02:32

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Скажите мне, какое самое идеальное время суток для прочтения ленты крипи-пасты?
Ну конечно же ночь, чего уж там. Прощай, блаженная спокойная ночь и привет ночным кошмарам.

19:29

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Августовская зарплата сразу отчисляется на вот это доброе дело.
Привет, синяя болезнь, я люблю тебя :3


19:18

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
-А почему Ксения "Воробей"?
-Потому что я пью, как пират. Словом, доброта и тяжелые наркотики. (с)

Немного о значениях.


Воробей в первую очередь символизирует свободу. Люди, которые выбирают такую татуировку, не хотят быть связанными правилами, принятыми в обществе.
Основные значения изображения Воробья в тату:

-драчливость
-привязанность к кому-то
-грусть
-жадность
-похоть


Воробей в греческой мифологии считался помощником Афродиты - богини любви и красоты.

В Китае воробей символизирует потенцию мужчины, а в западном искусстве многие развратные женщины изображались с воробьями в руках.

У индейцев воробей считался символом богатства.

Моряки набивают татуировки воробьев, также как и татуировки ласточек, в качестве оберегов и символом удачи - если птица в небе, значит рядом земля.

Считается, что воробьи провожают души умерших на небо, поэтому их набивают на татуировках, посвященных ушедшим в мир иной людям.



03:59

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
00:03

И еще.

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
единственное, что можно сказать о следующем шаге в броуновском случайном блуждании при логнормальном распределении это СНОВА СТОЮ ОДНА СНОВА КУРЮ МАМА СНОВА. (с)

23:56

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
В общем и целом вся моя деятельность относительно реальных друзяшек и прочей ереси составляет довольно простую формулу.
-Доебись до нервного.
-Подъеби ранимого.

Готово! Совсем скоро вы прослывете куском мизантропа и жертвой кредитно-денежной системы! Вы восхитительны!

P.S. да-да, а потом я сижу и выдаю душещипательные посты о том, что меня никто не любит. Вот такое я несуразное создание.

18:15

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Много Лукьяненко. В исполнении вашей Женщины и Во_Славу_Ежика

00:02

...

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
- Дьявол давно ждет тебя, Алиенде! - женщина плавно раскинула в стороны тонкие руки, словно бы приглашая стоящего напротив мужчину в услужливые свои объятия. Она была объята эфиром тонкой дымки, отчего её силуэт словно бы чуть плыл в воздухе от каждого невесомого движения. Додола была вновь одета лишь в то, что предоставляла ей Тьма – кривые кляксы сумеречной Бездны медленно перетекали вдоль её нагого тела. Шаги – легкие, невесомые, словно бы она совсем не касается пола при ходьбе. Благородным кашемиром поблескивают роскошные покатые бедра. Тонкие пальцы, увенчанные антрацитовыми коготочками легли на его высокие скулы, когда сама женщина подошла еще на шаг ближе. Мужчина медленно опускал поднятое до того оружие, взгляд его темно-шоколадных глаз постепенно тускнел и терял всякую осмысленность, делая его пустоголовым болванчиком в её шаловливых ручках. Привлекая корсара ближе к себе, ведьма легонько отталкивается носочком от земли и услужливые тени мигом подхватывают изящный изгиб её белоснежного стана, словно бы она морская ундина, спасающая очередного моряка.
- Оставь Христу его венец терновый. Сумей пройти свободным путь земной, - тонкие пальчики скользнули по волевому мужскому подбородку, пока на губах юноши медленно вырисовывалась зачарованная глуповатая улыбка. Шелк бесконечно-длинных угольно-черных волос окутывал его зыбким шифоновым шлейфом. От ведьмы доносился благодатный запах цветущего жасмина. Его окутывала сладкая, приятная дрема и он, убаюканный песнями чаровницы, послушно прикрывал глаза, падая куда-то в невесомость.


Темную залу покоев бейлора огласил глухой, влажный стук, что заставило Властителя Подземелий медленно поднять голову. Изуродованная шрамами демоническая морда исказилась пуще прежнего, прослеживая рваный кровавый след, идущий от клубящегося подле входной двери сумрака. А свой неторопливый ход медленно заканчивала катящаяся по громоздким каменным плитам мужская голова. Широко открытые глаза до сих пор с подобострастием смотрели куда-то вверх, на своего ласкового убийцу, вестимо. Голова ослепительно улыбалась бейлору, все еще истекая сукровицей, хотя проделала столь длинный путь. Из сгущающегося подле входа в тронную залу мрака послышался бархатистый женский смех и ведьма буквально выпорхнула из теневого экрана, оборачиваясь рваным шелком Мрака, словно в драгоценное соболиное манто. Высокие её скулы улыбчивые – прикосновение, казалось бы, и всенепременно порежешься. Глянец алых губ и раскосые черные очи, атлас волос, струящийся следом, словно диковинный подол какого платья. Запрокинув голову, чаровница звонко хохотала, медленно хлопая в ладоши в такт своей плывущей неслышной ходьбе:
-Так вот оно, могущество бейлора и его бравой захватнической армии! Вот он, вот он – нежный и отважный рыцарь моего сердца! – приятный для слуха женский смех все никак не торопился угомониться, когда она кончиками пальцев ног легко пнула валяющуюся на полу голову по затылку, чтобы та продолжила свой путь, уже вверх по ступенькам, к трону Властителя.
-Сумасшедшая сука! – бейлор не был богачом относительно спектра своих эмоций. Громоздкий кулак, оснащенный на костяшках пальцев мощными роговыми отростками с силой ударил по подлокотнику трона так, что зала вся разом вздрогнула, а земля, держащая в себе обитель Демона, казалось бы, даже несколько осела от гнева властителя. Однако…это нисколько не уняло женского веселья. Напротив, бедовая чаровница прижала к упругой груди кончики пальцев, прихватив свободной ладонью лоскуты мягкого черного меха Бездны на обнаженном теле, запрокидывая голову. И прекрасное это тело сотрясал неистовый, поистине безумный смех. Диве едва только хватало воздуха, чтобы отдышаться, тело противилось очередному вздоху, сотрясаемое истерикой надрывного смеха.
-Он продал тебя, Молох! Открой глаза! Венценосный флот одержимых канул в лету вместе с его главой! – при звуках томной своей, надрывной речи, Додола размашисто шагала по залу, чуть подвисая и протекая по воздуху в порыве очередной истерики. Легкими движениями когтистых ручек она сбивала с постаментов золотых идолов, на куски крошила глиняные жертвенные кувшины.
-Шагриат выстоит! Выстоит эту битву! И править людьми будет человеческий король! Я вижу, Молох, вижу это! На поверку твоя армия – сброд забулдыг и пьянчуг!
Однако, веселье красавицы-хохотушки было отнюдь недолгим. Все происходило за долю секунды, а как еще ты хотела, бедовая прелестница? Додола почувствовала лишь резкий, налитый болью и унижением удар, который вжал её хрупкой спиной на добрые пол метра в каменную стену. Могло бы быть и дальше, но видно, бейлор сперва решил проучить чаровницу.
- Ты ослушалась! – бейлор чуть притянул ведьму к себе, которая продолжала ослепительно ему улыбаться не смотря на кровоточащую спину, где зияли черные пики ониксовых обломков стен. Но притянул лишь для того, чтобы затем вновь с силой вогнать женщину обратно в очертания каменного силуэта. Он тряс её, подобно тряпичной игрушке, в то время как черные блестящие демонические когти сильнее вонзались в её белоснежные плечи.
- Мразь! Будь ты хоть трижды Провидицей, этот человек был нужен! – из демонической пасти вылетала пена, злобе бейлора не было предела. Сильной рукой он обхватил горло ведьмы, заставив её надрывно сглатывать воздух до хрипоты, в то время как тени беспокойно вились подле её тела, встревоженные за хозяйку. Вторая рука демона медленно сжалась в кулак до хруста, нанося резкий, прицельный удар в её чудную бедовую головку.
Слишком медленно, бейлор. Слишком медленно. Отягощенный пороками и изнеженный Гееной, ты стал слишком неповоротлив. Тяжелые пластины демонического доспеха не давали волю его стремительным движением, а потому кулак настиг лишь пустоту, испещренную остатками теневых нитей. Ведьма же исчезла. С надрывным, но коротким скрежетом, словно чиркнула когтями по стеклу, опадая иллюзорной дымкой. Однако, белая ручка уже скользила по сильному плечу бейлора, оплетая волшебной лаской и таинственным очарованием прежде, чем показалась у мощной шеи демона её черноволосая макушка.
- Ты так расстроен. Но он не был тем, кто бы привел твои войска к победе. Я вижу нити Судеб, я прялка веретена Рока. Я лишь освободила тебя, Молох.
Демон медленно повернул обезображенное шрамами лицо, истекающей странной слизью щекой прижимаясь к бархатистой ладони и прикрывая медленно янтарные глаза. Странным образом он находил покой подле Провидицы, о чем и говорило успокаивающееся дыхание, замедление биения его сердец. Однако, шло ли это чаровой на пользу? Конечно, нет.
Теперь бейлор был осторожнее. Он обернулся к прелестнице, смотря на её ласковую преданную улыбку сверху-вниз, пальцами мельком провел по обворожительно-высоким скулам. Для того, чтобы вновь резким движением перехватить за тонкую шейку и рывком поднять над полом.
-Сука! Теневая порочная падаль! Не ты ли питалась объедками душ с моего стола, чтобы оставаться такой, какая ты есть! – волоком безжалостное отродье огненной Геены тащило женщину через всю залу, явив перед огромным черным зеркалом в роскошной золотой оправе. Неподдельный испуг в глазах чаровницы проливал на сердце бейлора чудный по своим свойствам бальзам. Притягивая её к себе в удушающий захват, зажимая её шейку локтем, чтобы она стояла к нему спиной, он обратил её взгляд к чудесному зеркалу, ощерив клыкастую пасть.
-Смотри! Смотри на себя, я сказал! – в зеркале оба они являли то, чем были на самом деле. На гладкой начищенной поверхности прошла короткая рябь, словно бы по беспокойной речной воде, смывая их псевдо-облики. Если Демон был и без того не казист, то перед лицом Правды он являл собой по истине ужасное чудовище, обросшее зловонными язвами, истекающими гноем. Саблезубые клыки раздирали его огромную пасть, а массивные искривленные рога внушали бы трепет самым отважным из мужей. Тяжелые копыта вместо человеческих ног шумно шаркали по полу, готовые давить черепа и кости, взгляд был полон ненависти, презрения.
В руках он зажимал немощную дряхлую старуху с обезображенным лицом. Додола тщетно пыталась ухватить его за когтистые лапы, однако, дряхлые руки отказывались слушаться, а полу-слепые выцветшие глаза видели лишь размывчатые силуэты. Провидица издала громогласный визгливый крик, который утонул в громогласном хохоте бейлора, швырнувшего уже вновь молодое и изящное тело на холодный пол, одним резким рывком за волосы оборвав пытку.
-Ты будешь подчиняться. И более не посмеешь мне перечить, - он вновь был в облике, подаренным им Кривдой, по зале глухо разносились его шаги. Лязгал металл набоек, коими были подбиты его тяжелые сапоги. Женщина на полу сжалась в комок, тени вяло облепливали свою хозяйку, словно пытаясь скрыть от тяжелого взора Молоха, нависшего над черным лебедем тенью. Бархатные руки пытались закрыть голову, пока ведьма продолжала поднимать неистовый крик, подобно банши. Голос этот призван был сводить с ума, зачаровывать. Но, увы, бейлор этим чарам подвластен не был.
Опускаясь подле ведьмы на корточки, он поднес когтистую массивную ладонь к её лицу, заставляя поднять взгляд, стирая с её личика липкую смолу слез одним коротким движением большого пальца. Два хищника словно бы застыли во времени, встретившись взглядами. Низкий голос Молоха басил от выщербленных стен, когда он наконец прорвал завесу тишины:
-Что до человеческого короля. Ты сделала все, что я сказал?
-Более чем, - отозвался умиротворенно-спокойный женский голос, на излете звука отдающий легкой хрипотцой. Демон отнял руку от лица ведьмы, неспеша возвращаясь на трон. Силуэт чаровницы же истекал липкой смолой, текущей из ран на спине, плечах. Зверем смотрела она в спину бейлора, чтобы подняться и одним резким мановением рук разбиться оземь скопищем угольного воронья. Птицы взвились под куполообразный потолок, озаряя залу хриплым карканьем сотен птичьих голосов, исчезая затем в густых ошметках Теневого экрана. Лишив Его возможного тела-пристанища она вновь выиграла ценой собственной крови несколько дней.

00:02

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Мне всегда хотелось полюбить как-то по-особенному. За свои недолгие 20 лет я действительно испытывала чувство влюбленности. К виртуальным фантомам в большинстве своем. Будучи замкнутым, довольно «домашним» ребенком, я никогда не гуляла во дворах, друзей у меня всегда было немного. Вся основная моя жизнь протекала в стенах родного дома, хотя я и посещала различные школы, курсы, тренинги для «одаренных» детей. Я была занята дни напролет делами, которые мне никогда не казались особенно важными. Но зато не давали прочувствовать всю ту горечь одиночества, которая окружает меня сейчас. Конечно, я понимаю, что жаловаться мне особенно не на что — довольно богатая семья, почти что дворянское воспитание. За одним малым исключением — дворянкам с детства было уготовано выгодное замужество, не всегда удачное, не всегда человек мог быть приятен. Но стерпится — слюбится, ведь именно в России придумали эту поговорку, верно?
В последнее время я почему-то все чаще прихожу к скорбному выводу, что я всегда буду одна. Навечно. Это страшно лишь тем, что это так ужасающе долго. По сути, за прожитые 20 лет у меня ни разу не было долгих отношений. Были случайные связи, либо долгое виртуальное общение, которое, как правило, заканчивалось на той стадии, когда приятных слов и комплиментов становится мало. И хочется прикосновений, взгляда, улыбок.
Мне кажется, что я никогда не смогу довериться кому-либо, уснуть на крепком плече горячо любого мной мужчины. Мне горестно от этого, безумно горестно. Ведь я знаю, что умею любить, как никто другой — горячо, ласково, нежно. Я знаю, что как никто другой умею прощать даже самые страшные предательства, отпускать их почти сиюминутно, мне хватает силы духа и терпимости к чужим ошибкам.
Но, как ни странно, это не делает меня идеальной. Это не делает меня лучше кого-то. Сталь, из которой мой дух вился многие годы — для других лишь тусклый металл. Это ведь не золотой блеск кокетства и развязности нынешних дам. То, что не смотря на лишний вес, с коим мне сложно бороться из-за дисфункции гормонов, я стараюсь хорошо и привлекательно выглядеть — тоже особенно никого не волнует. Я стараюсь работать над собой, но вряд ли это кому-нибудь нужно.
По причине того, что сейчас я вынуждена много работать и делать это в пустом офисе, в полном одиночестве, мне приходится довольно много думать. Целый день, сидя в ожидании клиентов, я смотрю огромное количество фильмов — документальных, романтических, исторических. Я понимаю, что красивые истории о любви, рассказанные в них, вряд ли правда даже наполовину. Но тогда почему? Почему меня так отчаянно грызет зависть по отношению к героям этих историй? Я начинаю ненавидеть их всем сердцем, когда понимаю, что все у них складывается красиво и хорошо. Я начинаю ненавидеть даже своих друзей, у которых все налажено в личной жизни.
Видимо, вот мой главный грех, главный мой изъян? Неужели я завистлива? Завистлива по-черному настолько, что презираю подруг, у которых все более-менее складывается?
Женщина должна, обязана быть счастливой. Мы ведь все рождены равными и я просто не могу понять, куда же делся мой кусок счастья? Все эти разговоры в пользу бедных о том, что я еще найду своего человека, что все это только вопрос времени, откровенно меня раздражают, я больше не могу, не хочу, не желаю этого слушать. Раньше я полагала, что всему виной моя внешность. Забив на то, что мой организм перевырабатывает определенные гормоны, я просто на какое-то время перестала есть. Совсем. Я похудела, верно. Но не очень намного, к тому же, мое здоровье резко ухудшилось.
Мне нужно умереть, чтобы обрести желаемое? Что мне нужно сделать?! Как мне обрести счастье хотя бы ненадолго? Чтобы это были нормальные, человеческие отношения. Чтобы мальчик хотя бы недолго смог меня любить так же, как я бы могла полюбить его?
Мне горестно писать то, что я пишу. Горестно осознавать, что какое-то время я отчаялась настолько, что в моем мозгу упорно нагнивала мысль: «Все равно, лишь бы кто-нибудь».
Я не могу больше бороться против этого мира. Всю свою жизнь я считала это своим призванием, своей целью. Добиваться, бороться, идти через тернии к звездам. У меня нет больше на это ни сил, ни желания. Я становлюсь пассивной. Меня не трогают ни проблемы семейные, ни мои личные. Я принимаю их как данность, с ленивой, отвратительной мыслью, что я не хочу ничего решать.
Откуда возникли те случайные связи? Как любой нормальный человек, я люблю секс. Люблю его достаточно, чтобы страдать от его нехватки. От нехватки нормальной, обычной, не виртуальной близости между двумя людьми разного пола. И, когда мое отчаяние достигало критической отметки, так происходило. Я себя не оправдываю ни в коем случае. Я себя не возвышаю в чьих-то глазах. Я стараюсь говорить по факту.
Наверное, я шлюха. В этом моя ценность. В этом мое призвание. Причем, шлюха абсолютно среднестатистическая, не венецианская гулящая дама, которые имели влияние, своим очарованием могли подчинять города. Нет. Таких как я трахают и бросают. Довольно простая, обычная схема.
От этой низости меня тошнит. От цинизма ситуации, от её безысходности. Кошмарно осознавать то, что в итоге-то ты никчемен. Как не рисуйся, как не выделывайся, на какую ступень себя не ставь. В итоге ты — ничтожество. Не достойное любви, не достойное дружбы, да и в общем нормального человеческого отношения.
Вдобавок, я еще неимоверна труслива, наверное. Ведь казалось бы, все довольно просто. Недоволен своей жизнью? Отдай её кому-нибудь другому. Тому, кому она нужнее. Соверши самоубийство, пообещай свое тело науке и медицине. Самый верный способ — повеситься. Так сохранится бОльшее количество нужных в медицине органов.
Но даже этого я сделать не в состоянии.
Человек, рожденный крепко любить истощается без возможности так самореализовываться. Но что в итоге я могу?
Меняться? Каким образом? Стать такой, как они? Елейничать, кокетливо шутить, словоблудить? Я не умею так. Я не хочу так. Мне хочется понимания, душевного единения. Чтобы он понимал, когда я прижимаюсь к его плечу, когда крепко-крепко обнимаю. Неужели это ТАК МНОГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?
Впрочем, одинокие женщины чаще добиваются чего-нибудь в жизни? Хотя бы этим я стараюсь себя успокоить. Делала ли я что-нибудь, чтобы все изменить?
Мне казалось, что да. Мне сложно иначе относиться к людям, которые меня окружают. Мне очень тяжело начать вести себя иначе. Окружающие говорят, что я заносчива, горделива, на многих смотрю сверху-вниз. Но почти все, кто говорит так, совсем меня не знают. И даже не пытаются узнать меня получше. Хотя, это говорят мне и две самые близкие мои подруги. Но я физически не могу вести иначе. Что мне теперь, натянуто улыбаться?

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Мои органы чувств обострены до предела. До такого максимума, который выше человеческого, необъяснимее, чем самое паранормальное из явлений. За одним небольшим исключением — я ничего не вижу. Я отчетливо осознаю, что меня куда-то ведут, зачем-то подталкивают в спину, чтобы усилить чеканный монотонный темп ходьбы. Судя по ощущениям, мы спускаемся куда-то, очевидно, на уровень ниже земли. В помещении тепло. Не просто тепло, а удушающе жарко. Я кривлюсь от резкого запаха табака, перемешанного в упомрачительном коктейле ароматов дешевого алкоголя, людского пота и придури тошноты. Я иду босиком, а потому чувствую грубый дощатый пол — одни сплошные занозы и неровности, что за придурок делал это помещение? Здесь можно споткнуться на ровном месте. Однако, меня толкают дальше, заставляя спускаться все ниже. Тихо играет музыка из какого-то старого варьете, некая абстракция набора звуков, сложно даже определиться с жанром. Кан-кан, бурлеск, музыка кабаре? В какой-то момент все резко обрывается. С этим сильным, грубым мужским толчком, заставляющим меня упасть на колени. Под ногами уже не дерево, а холодный металл и я больше не могу встать. Точнее, не могу встать на две ноги. Могу лишь стоять на четвереньках. Более того, меня не слушаются руки, а я начинаю наконец домысливать причину отсутствия зрения — острый запах лежалой прелой мешковины бьёт прямо в нос, меня начинает мутить. Резко мотаю головой, не в силах больше терпеть этот удушающий отвратительный запах и наконец...
Моему зрению открывается вид старого кабака. Такие были актуальны в Чикаго, в конце гангстерской эпохи. По-своему умирающий жанр заведений, где любой уставший заводской рабочий мог расслабиться и отдохнуть в обществе сомнительных дам, располагая достаточно малыми средствами, мог потратить их, не уходя далеко от места работы и дома на самодельный виски, который гнали в подвалах таких заведений. Нет, здесь не звучит модный на то время джаз, здесь не танцуют прекрасные очаровательные дамы с рисованными мушками над верхней губой. Здесь топчут полы грузные бабы с перекошенными от затрудненной работы сердца лицами, их пестрые юбки то и дело мелькают по залу. Либо же, конкуренцию им составляют по-своему милые, но лишенные чувства стиля провинциалки.
А я слышу как за спиной глухо захлопнулась дверь моей маленькой тюрмы. Ржавый, протяжный скрип петель и щелчок замка, что заставляет меня резко обернуться на звук. Я не вижу лица закрывающего, но отчетливо вижу на рыжих ржавых прутьях темно-бардовую засохшую кровь. Я не первая. Эта мысль отчаянно бьется в моем мозгу, но не дает никакой конкретной информации. Я не первая умру здесь? Я не первая из многочисленных узников? Все ведь это и так кристалльно-ясно, но мне кажется, что за этими словами есть более глубокий подтекст. «Я не первая».
Становится чуть более шумно, словно бы только теперь звук доносится до меня в полной мере. Безликие существа, облаченные в одежду той эпохи увлеченно о чем-то болтают, то и дело поглядывая на место моего заточения? Меня постепенно охватывает паника, как если бы морская волна постепенно подчинялась морскому приливу. Вы разве не видите меня? Человек в клетке! Какое страшное преступление я совершила, что вы так просто наблюдаете? Помогите мне...кто-нибудь. Помогите.
Постепенно их речь заглушает звук биения моего сердца. Отчетливые удары отдаются в затылке, в висках. Я сама теперь — один сплошной ритм. Пульсирую, запертая меж тонких прутьев, имитируя подобие жизни. Однако, ответ на мои вопросы приходит сам.
Я поднимаю голову и вижу проходящую мимо официантку — легкую, словно весеннее облако. Она не идет, скорее парит над полом. Светловолосая, с бледной кожей. Я зачарованно слежу за ней, но она, казалось бы, не обращает на меня ровным счетом никакого внимания. Такое же безразличное и безэмоциональное выражение лица, как и у остальных «безымянных». Однако, в руках она несет одну очень важную, пусть и не совсем приметную вещь. Опустив руки по швам, она проносит перед моей клеткой серебряный поднос и в отражении я вижу...
Я вижу Зверя. Зверь похож на огромного бурого койота, разве что гораздо, гораздо массивнее, друзья мои. Испуганные янтарные глаза смотрят напротив, из пасти вырывается сдавленный скулеж вперемешку с пеной из слюны. Янтарь темного, кофейного цвета, огромное блюдце черных бездонных зрачков. Это мои глаза.
И в тот миг, как мне открывается эта маленькая тайна, зал начинает оживленно шуметь. Гул стоит такой, как если бы мы были с вами были на стадионе «Олимпийский». Он бьет по моим ушам, всхрипывая от растерянности и бессилия я не нахожу выхода лучше, чем забиться в дальний угол. Когти, скользящие по холодному металлу высекают искры, замирающие в густом полу-мраке и утопающие в нем гибнущими звездами.
Люди встают с своих мест, раздражающе скрипят ножки стульев о неровный пол. И начинают все, словно бы охваченные некой единой идеей подходить в месту моего заключения. Из гортани вырывается сиплый, совсем невнятный звук, похожий на лай. Его тут же перебивает утробное настороженное рычание, срывающееся на на какие-то захлебы собственной слюной. Уйдите! Пошли прочь!
Рабочие — почти все очень крепко сложенные парни, мужчины. Поправляя кепки на головах, медленно поводят плечами, затем разминая шею. В дальнем отражении от зеркальной глади лаковой барной стойки я вижу перекошенную от ужаса морду койота, глаза его наливаются кровью, то и дело мелькают в воздухе в громогласном лае белоснежные клыки.
Ты! Да, вот ты! Открой клетку! Тогда посмотрим, на что ты годишься, мразь! Каждый может быть храбрым, держа Зверя в клетке. Каждый может вот так демонстрировать свое величие. Открой! Открой эту гребанную клетку, тварь! И тогда я покажу вам всем. Вы умрете сегодня. Все. Здесь. Я залью полы кровью, усею эту деревянную поляну соцветиями ваших внутренностей. Только открой эту проклятую клетку!
Однако, никто не собирается давать мне форы. Мужчины медленно достают биты, железные тонкие прутья, призванные ломать и крошить ребра в порошок. Толпа возбужденно говорит, когда я неистово пытаюсь вжаться в угол. Я чувствую, как шерсть на холке встает дыбом, моя ненависть не знает границ и пределов. И хриплый лай. Срывающийся, бессильный. Их невозможно напугать. Нас отделяют друг от друга ржавые прутья стального куба.
В какой-то момент я остро ощущаю запах паленой шерсти. Для начала они решают немного меня поджечь, чтобы разогреть. Опаленный бок пронзает неистовая боль, протяжный скулеж — это все, на что я способна сейчас. Я начинаю биться о стенки, чтобы притушить вспыхнувшее пламя, ничего, кроме этого ужасающего меня саму визга. Скоро я сорву глотку, пытаясь перестать кричать. Едкий дым заволакивает глаза, а люди...люди начинают палками стучать по моей клетке.
Пестрый калейдоскоп их смеющихся, оскаленных рыл. Они тарабанят по клетке, чтобы гнать меня из угла в угол, подносят огонек свечи к ушам, хвосту, загривку. Здесь нет передышек. Здесь нет «перекура». Нет и пяти минут тишины. Здесь есть только эта бешеная гонка от стенки к стенке, громкие звуки сводят меня с ума. Я пытаюсь оказаться где-нибудь в центре, но тогда клетку резко толкают, чтобы я кинулась к одному из углов. Люди плюются и продолжают неистово радоваться происходящему, сильнее размахиваясь палками.
Я схожу с ума. Я не осознаю, в котором из углов я только что была. В этом нет абсолютно никакой разницы. Везде меня ждет эта боль. Палки просовывают в просветы между прутьями и резко тыкают в бока, в лицо. Я пытаюсь укусить их за руки и тогда они плещут мне в лицо расплавленный воск. Я ничего не вижу...я не могу понять, в каком отсеке клетки я нахожусь и куда бежать.
И я начинаю биться о прутья. Неистово — в одну и ту же точку. Ожидая, пока сдастся либо клеть, либо мой череп. Еще раз....еще. Глухие удары и абсолютное безумие от накатывающей боли, разрывающей все тело на отдельные атомы. Но даже после этого мадам Боль не успокаивается, расщепляя атомы на кусочки и в каждую из этих несуществующих частиц отдавая себя всю. Добросовестно, целиком и полностью.
Звук вокруг смешался, становясь каким-то размытым акварельным пятном. Смех, музыка, крики, визг и поскуливание, ритмичное стучание по клети.
Если я доживаю до конца, то чувствую, как наконец-то буря начинает утихать. Почти вся моя шерсть сгорела, я едва могу дышать, даже это приносит мне боль из-за сломанных ребер, помятых или вовсе пробитых органов. Я не могу открыть глаза, они напрочь залеплены воском из их свеч. Я лежу на боку, открыв пасть и чувствую, как вдоль головы медленно течет теплая и вязкая жидкость. Моя кровь.
Она повсюду. Она впитается в эти прутья, она останется здесь алой пылью. Я навсегда останусь здесь вместе с этой кровью. Навсегда. Даже когда мое тело начнет холодеть, когда я наконец начну ощущать покой, я буду возвращаться в эту клетку с каждым из новоприбывших. Они все страдали здесь со мной. Потому что и их кровь тоже здесь. Потому что и их вой слышал этот ледяной неприступный металл.
Я знаю, что меня выкинут в мусорном пакете на задний двор паба. В огромный, плохо пахнущий мусорный контейнер. Мои остекленевшие широко открытые глаза все еще все видят. Темно. И крысы. Крысы, разносящие меня по кусочкам. Чтобы они могли жить сегодня, мне пришлось умереть. Нетрудно пнуть умершего льва, верно? Они отрывают кусок за кусочком, пока не обгладают меня до самых опаленных костей.
Но я. Я остаюсь в этой клетке. Здесь моя кровь. Последние часы моей жизни. И я буду умирать каждую очередную ночь, когда приведут нового «Не Первого».

05:51

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Все возвращается на круги своя. Как там было в "плюсах и минусах"?

+Течет ручей.
+Бежит ручей.

- И я ничья.
- И ты ничей.
(с)



"Тебе было бы со мной так же легко, как дышать". Чувствуешь себя обплеванной и униженной, когда пытаешься кому-то доказать, как сильно мог бы его любить. Ведь только ты есть такой уникальный, такой замечательный. Готовый положить себя на алтарь чувств, вот, насколько ты молодец. А тебе говорят "Спасибо, идите нахуй".
Моя обычная реакция на такие вещи - разве что пожать плечами. Как бы ни было больно или обидно. Как бы отчаянно мне не хотелось наговорить гадостей, которые так и крутятся на языке.
Больше всего я ненавижу, когда в конце подобного диалога мне желают "счастья". Пожелай его себе, придурок. Убогим нужнее, а я как-нибудь разберусь. Неужели нельзя уйти достойно? Впрочем. Побег никогда не был уделом настоящих рыцарей.

То альтер-эго, которое общается с мужчинами от моего тела, я называю Ведьмой. Раскосые черные очи, хищные улыбки, даже голос какой-то...совсем не мой. Но она мне всегда очень нравилась. Ее нежность, сила, с которой она умеет любить, жадность до мужского пола. Она Женщина, некий идеал, собранный мной лично из прочитанных книг, биографий великих женщин. Она очень приятная собеседница, с ней почти никогда не бывает скучно. Но...но в ней что-то не так. Вот и сейчас я ярко вижу ее образ - загнанная и забитая в угол. Она умирает, не воплощая потребности любить и быть любимой. Плачет и не понимает, почему тело пытается от нее избавиться, сворачивается клубочком, как раненая кошка и не может смириться с своей участью. Не может понять, что она делает не так.

Я устала от смертей. Многочисленных своих и чужих. Ведь люди, которые нас бросают, становятся для нас сродни мертвым. Они живые, но для нашего сердца умерли.

"Я буду бороться за тебя, пока твое сердце будет биться". А твое перестало. Пусть и образно. Я всего-навсего держу свои обещания. Ведь хотя бы кто-то должен это делать, верно?

04:32

Сны.

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)


Моя поступь медленная, крадущаяся, словно бы я ступаю вовсе не по гладкому лакированному паркету на кончиках пальцев, как если бы шла к тебе навстречу на пуантах стоя, руки вытягивая в болезненно-надломленном очередном затейливом па. Нет, я крадусь до тебя, как по битому стеклу, порхая так легко, как если бы воздух был моей стихией, а не яростное буйное пламя. Мы оба слышим чеканную эту барабанную дробь и дышим тяжелым запахом благовоний. Наши глаза обманывают нас в полу-мраке этого холодного помещения, ведь вовсе я не одинока в гибких своих жестах, а сомны теней вторят змеиной их грации. Еще шаг, замирая...прислушиваясь к вкрадчивому шелесту ткани, что схватывает упругое тело - молоко и мёд белоснежной кожи, покрытой лоснящимся черным шелком платья, что струится антрацитовым смоляным пятном. Ты протягиваешь руку - коснуться и поймать, сильным движением притягивая к себе. Но как зыбко видение огня, что маревом окутывает твой взор, с тонкого запястья отпуская шифон призрачной ткани шарфа, когда бедра продолжают мерные, завораживающие движения, уводя и тебя следом за собой, в такт восточного мотива. Резкий подъем ножки, ступая на шаткость офисного стула...ах, да. Ты забыл. Мы ведь на работе.
Офис застыл вокруг, люди не двигаются с занятых извечных позиций, замерли даже золотистые блики пыли, остановив извечный вальс. И только мы слышим то, что слышим, ведомые бурлением густой крови - смесь воздушного топлива и крепких наркотиков, слушай...слушай мое дыхание.
Резкий подъем на стол, подцепляя мысом носочка кипу никому ненужных смет, поднимая белоснежный листопад в затейливый вихрь, не останавливая движения, когда пальцы медленно скользят вдоль изгиба талии, глянцевые алые губы зазывно приоткрыты, а с поволокой взгляд устремлен...Недосказанность - наше кредо, всеобщая головная боль. Мы все больны червоточиной недосказанности в горении этого пламени, когда движение все так же не может остановиться. Мои восточные танцы увлекают и тебя за собой, когда, словно обезумевшее хищное животное ты крадешься следом, отчего остро проступают под тканью пиджака крылья твоих лопаток. Добыча медленно вытягивает на губах ниточку белоснежного жемчуга зубов, вроде бы и протягивая ладонь, медленно опускаясь в гибком движении ниже к столу, подцепляя теперь то, что месяцами ждало подписи. Как если бы водоворот карточной масти уносил нас в очередную из партий в казино, следуй за мной...только следуй за мной.
В руках твоих уже не смея сдаваться, лишь опору находя в них для очередного затейливого пассажа гибким телом, выгибаясь медленно назад, прикрывая глаза и судорожно приоткрывая рот для живящего глотка воздуха. Но он тоже застыл, он не даст нам сил, чтобы закончить. Не даст.
Выпрямляясь, считая секунды, чтобы изорванные шелковые ленты волос упали на безупречную гладкость кукольного лица, застывая на таком близком и столь же недостижимо-далеком расстоянии от обворожительности твоей улыбки. Её особенность кроется...тяжело сказать в чем. В том, что мы так тщательно скрываем в этом богами забытом месте, в твоей харизме, дорогой. Гори со мной. Гори так ярко, чтобы все здесь сгорело дотла.
Словно хищные твари, готовые вцепиться друг другу в глотки - иначе ли мы вели себя всего час назад, мой любимый враг? Мы боролись за премии, за зарплаты. Но поборись же со мной сейчас, пока мы слышим этот барабанный стук. Ступай рядом, не оступись. Над головой с резким хлопком перегорает лампочка - полнейшая темнота и лишь изгибы моего тела, тепло моей кожи и запах волос говорит о том, что я все еще рядом. И что мы не в праве останавливаться.
Тени людей вокруг будоражат сознание, движения остаются спокойно-гибкими, как если бы две кобры стремились заворожить друг друга. Кто же сдастся первым. Подойди...ближе. Я хочу слышать стук этих барабанов. Я хочу слышать звук твоего сердца. Я хочу слышать. Я хочу.
Есть ли все еще это Я? Тише...насладись теплом моих пальцев вдоль твоей шеи, когда неугасающий ритм подскажет, что делать дальше. Надрывный вздох...мой? Твой?
На пол медленно падает аппаратура, словно бы мы смотрим на все вокруг в крайне медленной раскадровке. Одурманивающий запах Востока сливает воедино то, что было Черным и Белым всего мгновение назад. Поддайся мне. Гори так ярко, чтобы все здесь сгорело дотла.


02:11 

Доступ к записи ограничен

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:01

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Я теперь прекрасно понимаю людей, ненавидящих новый год и рождество.
Когда праздник проходит в гордом одиночестве, в пустой холодной не родной квартире, ненависть назревает сама.
Только к себе, псевдо-знакомцам или празднику - я еще не могу разобрать.

14:34

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)

Поздравляйте меня что ли.

01:59

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Мои вещи стоят на пороге.
Еще чуть-чуть и я навсегда убегу из этого места.
Почему же я плачу вместо того, чтобы радостно смеяться?

02:10 

Доступ к записи ограничен

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
В рот я ебала понедельники.

05:05

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
- Ксюш, ну что за говно-настроение опять?
- Я не выспалась.
- А что ты делала всю ночь?
- Охотилась на вертиго.
- Опять твои долбанные чаты?
- Ты ничего не понимаешь, убогая женщина! Целый виртуальный мир рассчитывает на мою несокрушимую мощь!
- *лицопальма*


19:24

Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Вот вы не знали, а на самом деле существует клан вампиров "Жымолость". Наверное, они предлагают новообращенным татуировки с названием клана поперек спины и уютные могилки с видом на пивзавод в районе Мариуполя.

Где этот клан существует? В голове у бешеных малолетних "писателей". Иногда меня пугают масштабы детской фантазии.

P.S. Сама собой привалила идея клана-противника. Союз оборотней-веганов "Крыжовник". А какая экранизация саги могла бы выйти!