Addeson
Falcon in the Dive
Фэндом: "The Keys of the Kingdom"
Описание: Крах карьеры монсеньора.
Персонажи: монсеньор Слит, мисс Хейдс, епископ Мили и пр.
Рейтинг: PG
Жанр: драма с элементами иронии и детектива; АУ
От автора: Эта вещь задумывалась "для внутреннего пользования", но в ней вдруг проступил детективный сюжет, после чего было решено писать не зарисовку, а целый фик. Мисс Хейдс - мой авторский персонаж, с которым Слит познакомился в другом, детективном фике. Сноски и переводы проясняются в конце.

***
"This junction is at the east end of the Central Station.
The lines on the left carry the main North Trains, also the electric coast service.
Those to the right cross the High Level Bridge". *

- Слит!
Стук по дереву, глухой и частый.
- Слит, мать твою! - возмущался женский голос. - Открывай, иначе я выломаю эту чертову дверь!
- Убирайтесь прочь.
- Я что-то слышу? Милый Слит, ты потрудился мне ответить? Так потрудись впустить меня! У тебя соседи еще похуже твоей персоны и, между прочим, обругали меня уже трижды!
- Я сказал, убирайтесь! К черту! Ко всем чертям!
Тишина.
- Слит, послушай, - тот же голос, но тихий, чуть сдавленный. - Впусти меня. Ты знаешь, я не умею умолять и хныкать. Но мне очень нужно поговорить с тобой. Пожалуйста, открой.
Ей не ответили.
***
Тайнкасл погружался в вязкие, душные сумерки. Дома, парки, улицы - все пропахло предвкушением грозы. Свинцовое безмолвие нарушил резкий, легкомысленный гудок. Кто-то выкрикнул женское имя и снова просигналил. Хлопнули ставни, зазвучал смех, глотая скрипучие звуки патефона. Хлопнули другие ставни, ворчливый голос вмешался в их болтовню. Чей-то окурок промелькнул угасшей искрой, приземлившись на чопорный газон. Шаги на лестнице, бой каблучков, гул мотора, бросок в ночь, глоток душной, горячей жизни...
Шум беспокойной парочки, умчавшей на черном авто, заглушил слабое поскрипывание. Оно повторилось снова и снова, пока не щелкнул язычок замка. Тихие шаги казались звонкими вопреки их осторожности - виной тому были тонкие каблуки.
- Ты только не дергайся, это не воры, это я.
Тишина.
- Хочешь молчать - молчи себе. Я включаю свет.
Новый щелчок, на сей раз выключателя. Мисс Хейдс сощурилась, оглядев незнакомую ей квартиру. Взгляд ее остановился на диване, прямо за которым темнело приоткрытое окно.
- Боже мой... - шепнула она, быть может, впервые за много лет.
- Какого... дьявола...
- Слит, господи, что ты с собой сделал?
Тот, к кому она обращалась, даже не взглянул в ее сторону. Всё: плотная рубашка, теплое одеяло, чей край одиноко лежал на полу, даже спутанные волосы, - было растрепанным и смятым, как бывает с человеком, уснувшим, не сняв костюма. Поверх бесконечных складок, застегнутых и расстегнутых пуговиц лежала тонкая, нервная рука.
- Да что с тобой? - спросила мисс Хейдс, чувствуя, что любая фраза будет лучше гадкой тишины.
- Мне холодно, - бросил он. Тонкие ноздри раздувались и сжимались, грудь поднималась и тут же опускалась, словно на нее вдруг наседала чья-то невидимая ладонь.
- Шутишь! - выдохнула она, схватив его руку и прижав ее к щеке. - Да ты горишь весь! Слит, да что с тобой?
- Глоток душной, горячей жизни, - проговорил он, облизав сухие губы.
- Что?
- Там, - указал он куда-то вверх, едва владея рукой.
- A Sip of Sultry Life? - догадалась мисс Хейдс. - Песня?
- Я, кажется, сказал вам убираться к черту.
Холодность его тона никак не вязалась с горящими глазами и пленкой пота на бледном лбу.
- Да что с тобой такое? Тебе ли черта поминать?
- Мне можно.
- Почему?
- Я больше не священник.
- Как?.. - только и смогла проговорить она.
- Вы, что, газеты не читаете?
- Прости... я... я уезжала, меня не было в городе... Мне сказала подруга. Сказала, с тобой что-то случилось.
Слит не ответил, но мисс Хейдс не укрылось, что дышать он стал ровнее, да и глаза немного потухли.
- Послушай, ты себя сжаришь живьем, - сказала она, взявшись за край одеяла.
- Прекратите!
Эта просьба-крик испугала ее до смерти. Мисс Хейдс откинулась на спинку стула. В ее глазах блеснули слезы. Она отвернулась, закрыв лицо. Губы Слита дернулись, но он ничего не сказал.
- Думаешь, ты этого стоишь? - бросила она, не отрывая от лица ладоней. - Да я ни по одному мужику в жизни не плакала. И по тебе не буду. Не буду!
- Хорошо. Хорошо... я...
- Не вздумай извиняться, иначе я тебя своими руками удушу!
- Я только хотел...
- Давай, можешь строить из себя жертву, сколько тебе угодно! Бедный-несчастный Слит! Думает, как у него карьера накрылась медным тазом, так ведь мир должен остановиться и скорбеть по этом поводу! Да что ты знаешь об этом? Сидишь здесь, в шикарных апартаментах, и рыдаешь в подушку! А знаешь, каково это, быть без гроша и есть постную кашу, ночевать на квартире у подруг, оббивать пороги старых ублюдков, которым только твои ножки да все прочее интересны?! Дорогой, ты предпоследний в этом мире, кому позволено ныть о своей жизни, вот что я тебе скажу!
Она умолкла, разозлившись и на себя, и на него. Слит ничего ей не ответил. Приподнявшись на локтях, он слегка покачал головой, чтобы прийти в себя, схватился за спинку дивана и неловко подтянулся. Одеяло сползло с него бесформенным комом, оказавшись на паркете. Больше не обращая внимания на мисс Хейдс, Слит обхватил правую ногу под колено и медленно спустил ее с дивана.
- Постой. Что случилось?
- Я попал в аварию.
- Когда?
- Двадцать седьмого июня.
В голосе Слита не звучало ничего, кроме холодного безразличия.
- Не пугай меня так. Пожалуйста. Скажи, что с тобой все хорошо.
- Я похож на очень здорового человека?!
- Не смей вставать и расскажи толком, что случилось.
- Все написано в газете.
Мисс Хейдс проследила за жестом его руки. Газетный листок был прибит к стене двумя кнопками.
- Слит, ты сумасшедший, - бросила она.
Сорвав листок и расправив его перед глазами, мисс Хейдс просмотрела убористые строчки.
- Ты разбил епископский «Делаж»*. Неудивительно, что тебя отлучили. Был бы мой, я бы тебя сожгла, к тому же.
Слит, вернувшийся к подушке и одеялу, был неподвижен и молчалив. Обозрев его суровый профиль, мисс Хейдс вздохнула и снова взялась за чтение.
- Слушай, - сказала она, вдруг оставив язвительный тон. - А откуда у твоего епископа «Делаж»?
- Не знаю!
- А кто знает?
- Никто! Это представительские расходы, их ведет лично епископ!
- Все ясно.
Снова зашуршал старый газетный листок.
- Так. Так... - произнесла мисс Хейдс, нервно забросив ногу на ногу. - Значит, ты ехал... на большой скорости... не справился с управлением... влетел на повороте в фонарь, машину развернуло...
Она остановилась и потерла переносицу.
- Нет, если без шуток - ты чертов счастливчик, Слит.
Машина с фотографии выглядела зловеще. Вмятый бок, разорванная дверца - казалось, ее перегнули пополам. Мисс Хейдс украдкой взглянула на Слита. Он поймал ее взгляд и резко отвернулся.
- А теперь скажи мне, почему этот полицай настучал репортеру, что от тебя на версту несло выпивкой?
- Там же написано, - ответил он, едва шевеля губами.
- Что написано? Что ты пьяным сел за руль? Это какой-то бред, я не верю. Кто угодно, только не ты. Тебя допрашивали?
- Да.
- И ты им отвечал? С разбитой головой? И после всех этих «переломов» и «ушибов», пока ты лежал в больнице и, возможно, умирал... епископ Мили посмел тебя выставить?
- Посмел.
Мисс Хейдс смяла газету и швырнула ее на пол.
- Да я завтра же явлюсь к нему и сломаю нос! Пусть меня за это хоть предадут анафеме! Плевать! Я все равно ни во что не верю! Какая же сволочь, а!
- Оставьте его в покое.
- Почему это?
- Просто так.
- Хорошо. Я погорячилась, прости. Мили не виноват. Кто виноват?
Слит не ответил.
- Ладно. Ладно! - заявила мисс Хейдс, всплеснув руками в театральной обреченности. - Тебя пороть надо было, Слит. С пристрастием. Чтобы вырос скромный парень, а не самовлюбленная вредина! Лежи, я заварю тебе чаю.
- Какого еще...
- А что ты думал? Думал, я тебя брошу с температурой и всякой дурью в голове? Еще чего, мой милый!
Мисс Хейдс властно распахнула дверь в соседнюю комнату.
- Кровать, одна штука, - заключила она. - Вот был бы ты здоров, я бы тебя точно на диван изжила. Впрочем, я поступлю умнее и посчитаю это за намек.
Запрокинув голову, Слит тихонько застонал - достаточно тихо, чтобы его не слышала мисс Хейдс, чье любопытство привело ее на балкон.
- Слит, Слит... - вздохнула его гостья, глядя на пятна фонарей, чей мягкий свет терял свое очарование, падая холодными бликами на крыши автомобилей. - Жить в доме с видом на полгорода - на что еще тут можно жаловаться?..
***
Неровный изгиб лестницы упирался в нижний этаж, оставив немного места между последней ступенькой и узким холлом. Ладонь Слита легла на тонкий поручень, обхватив его немного крепче, чем следовало бы.
- Тебе помочь? - спросила мисс Хейдс, энергично надкусив яблоко.
- Нет! - отрезал Слит.
- Дружище, что такого в том, чтобы признаться, что тебе трудно?
Взгляд ее собеседника метался от стены к стене, едва успевая сверкать гневными молниями.
- Благодарю, я сам.
Спустив ногу на первую ступеньку, Слит осторожно перенес на нее вес. Лицо его, и так небогатое красками, приобрело здоровую бледность призрака. Все это претворялось в жизнь с таким беспомощным упрямством, что мисс Хейдс не могла не заметить:
- Милый, поверь мне: будь ты каким-нибудь Джеком ростом за шесть футов и с бицепсами, как камень, я была бы с тобой очень кроткой! Смотрела бы в глаза, улыбалась и строила овечку! А такую мелочь, как ты, я и слушать не собираюсь! Держись!
Исполнив угрозу, мисс Хейдс решительно взяла его под руку. Рука тут же напряглась, словно по ней ползла змея или гадкое насекомое. Покачав головой, мисс Хейдс помогла Слиту спуститься по лестнице и одолеть несколько ступенек, что соединяли крыльцо с тротуаром, вымощенным каменными плитками.
- Хоть прохладнее стало, - заметила мисс Хейдс. - Ты, милый, у меня не отвертишься от прогулок в нормальное время суток! Хватит прятаться в потемках! В воскресенье, как я в час тридцать твои гардины распахнула, ты смотрел на меня, как умирающий! Спать до двух часов - что за дурацкая привычка?
Слит выслушивал ее тирады с нервной, обреченной злостью. Не обращая никакого внимания на его постную физию, мисс Хейдс выхватила тонкую дамскую сигарету, чиркнула спичкой и затянулась. Напротив входа стоял новенький «Шевроле» - приземистый, черный, захлопнутый на все двери и замки, словно полицейский экипаж. Рядом с ним неспешно прохаживался парень, которого особенно занимало окно третьего этажа, где горел свет.
- Пошли отсюда, - заключила мисс Хейдс. - Внизу есть скверик, там и посидим. Дойдешь?
На лице Слита дернулся мускул.
- Значит, дойдешь, - решила за него мисс Хейдс.
Вместе они спустились до поворота, где тихая улочка, вымощенная камнем, вливалась в шоссе. Дом, оставленный ими, был почти не виден за густыми кронами деревьев - только светились высокие окна. Чем дольше длилось их пешее путешествие, тем больших усилий стоило Слиту идти в ногу со своей спутницей.
- Послушай, дружище, - пригрозила мисс Хейдс. - Если ты что-то там запустил-недолечил, я тебя вот этими руками обратно на койку уложу!
Кулачок мисс Хейдс красноречиво вознесся к носу Слита.
- Ничего страшного, - огрызнулся он.
- Так пойдем, чего стоишь?
Сменив заботу на беспечность, мисс Хейдс ускорила свой шаг. Слит потер лоб с бессильным возмущением. Мерный стук каблучков вынудил его капитулировать. Выхватив трость, которую он нес под рукой, Слит кое-как поравнялся с мисс Хейдс. Та увлекла его в сторону деревянной скамейки, над которой навис сиреневый куст.
- Прошу! - заявила она.
Не сказав ей ни слова, Слит присел на самый край. От мисс Хейдс не укрылся его маневр. Вынув трость из его рук, она пристроила ее подальше, чтобы убрать из виду. Слит выпрямил больную ногу, искоса поглядывая на колено.
- Ну, как? - усмехнулась мисс Хейдс. - Лучше чем сидеть в унылой и затхлой комнате? Ладно, прости: лежать на шикарном диване в гостиной, из которой виден весь Тайнкасл! Будь ты не клириком, а холостяком, такая квартирка недолго бы пустовала без дамочки в халате, коктейлей и пластинок...
Слит, сидевший так, каким она привыкла его видеть - неподвижно, с ровной до боли спиной, - вдруг подался назад, запрокинул голову и прикоснулся пальцами к виску.
- Что я такого сказала? - удивилась мисс Хейдс.
- Ничего.
- Слушай, да ты как скорбное изваяние. Что, до сих пор болит? Сколько времени прошло! Ладно, черт с вами всеми. Жди, я поймаю такси и отправлю тебя домой.
Слит взглянул на нее из-под тяжелых век. Мисс Хейдс едва успела привстать, когда словила его взгляд и вновь опустилась на скамью. Глаза Слита казались влажными и неспокойными.
- Не нужно, я в порядке.
- Вижу я, как «в порядке»... Ладно уж: хочешь сидеть - сиди. И выслушай, что я скажу, тебе полезно. Значит, так: меня не обманет твоя дешевая газетенка. Я встречалась с этим журналюгой два месяца и прекрасно знаю, какой он бывает кретин. Дальше по пунктам. Во-первых, не смей говорить мне, что у тебя не было ключей от «Делажа» или что ты их спер. Даже моя соображалка мне неустанно шепчет: ключи у тебя были, и все епископские тачки ты водил, и не раз. Пункт второй: плохим водителем ты быть не можешь, потому что не потерпел бы. Пункт третий, он же гранд-финал: я на неделе свиделась в одном местечке с Чарли - ты его знаешь, все его знают, он патрульный. Сказал он мне вот что: в тот день, когда все случилось, шел дождь, дороги везде размыло в пух и грязь. Потом дождь прекратился, но грязь не успела засохнуть. Вот после поворота машину твою... вернее, епископа... честно носило по полосам. На улице, что идет до поворота, тоже. А вот на предыдущей - там тебя видели из окна - следы ровные, как с урока геометрии. Ты мне скажи: как может человек, который пьян...
- Я не желаю это обсуждать!
- Ох, беда с тобой... Все-все, молчу!
В пустынном сквере воцарилась тишина. Редкий шум машин не затрагивал ни Слита, чьи скромные плечи вздымались от злости, ни мисс Хейдс, которая смотрела в никуда. По дорожке прошагала стайка школьников, ведомая двумя мальчишками, которые бойко затягивались сигаретами. Подметив, что леди и джентльмену с лавочки плевать на их смелый маневр, юнцы остановились невдалеке и стали нарочито громко просить друг у друга спички. Когда и это не помогло, самый смелый из юных проказников прокрался поближе к скамейке.
- Привет голубкам! - хихикнула шпана.
- Уйди отсюда!
Мальчишка бросился прочь, залившись веселым смехом.
- Видишь? - подмигнула мисс Хейдс. - Нас считают парой.
- Не вижу в этом ничего смешного!
- А мне смешно! Тебе ведь можно теперь.
- Нет!
- Почему?
- Отлучение от церкви никак не влияет на...
Слит резко поджал губы.
- ...на другие обеты! - заключил он*.
- Слушай, как у вас все сложно! Нет, чтобы дать человеку пожить...
Легкомысленно вздохнув, мисс Хейдс прильнула к его плечу. Слит едва не привстал, но мисс Хейдс мягко вернула его на место и коснулась груди ладонью.
- Ты хоть знаешь какие-нибудь анекдоты, а? - спросила она, картинно хлопнув глазками. - Повесели даму хоть чем-нибудь!
Слит потер веко.
- Приходит английский джентльмен в новый публичный дом...
Мисс Хейдс закашлялась, сделав протестующий жест.
- Слит, милый мой, я умоляю: только не этот анекдот!
- Чем вам не нравится?
- Ты это сделал случайно или специально?
- Специально, - ответил Слит, чуть скривив губы.
- О боги! - театрально воскликнула мисс Хейдс. - Свершилось! Монсеньор озвучил шутку! Шампанского мне, шампанского! Кстати, друг мой: когда ты бросишь эту пафосную вежливость?
- Что тут такого?
- Ладно. Понятно. Мы женоненавистники и со слабым полом исключительно на «вы»*. Имя хоть можно твое узнать? Что за «H. Sleeth» было в газете?
- Не ваше дело!
- Милый Слит, с тобой не соскучишься! Ну, кто ты там - Генри? Гарри? Говард?
Рука Слита невольно дернулась.
- Ты от злости весь белый! Признавайся, как тебя звать!
- Так же, как и Нельсона!
- Я не смеюсь, - заявила мисс Хейдс. - Все хорошо, я молчу, я не смеюсь...
Слит зажмурился.
- Слушай, твои родители были совсем полоумными? - спросила мисс Хейдс.
- Да!
- Ох... беда с тобой, мой друг Горацио...
- Не надо называть меня по имени!..
- Слит, дорогой мой... ты знаешь, что у тебя комплексов больше, чем денег у папы римского? Я уже устала их считать!
- Послушайте...
- Нет, это ты меня послушай, милый. Ты можешь стоить из себя хоть статую командора, но я тебя вижу насквозь. То, что у тебя рост никакой да имя в честь славного адмирала - это еще пол твоей беды. Я тебе скажу, в чем вторая половина. Ты вечно строишь из себя кого-то. Пока я не пришла, ты лежал и страдал себе, как любой нормальный человек. Как только мисс Хейдс явилась, в нас проснулась гордость! Мы строим из себя стоика и стоически огрызаемся! Хоть раз, я прошу тебя, скажи все, как есть!
- Хорошо.
Мисс Хейдс едва не вздрогнула от неожиданности.
- Вы знаете, что я очень мало ем? - спросил Слит.
- Как красиво выразился! Что ты себя моришь голодом, мне известно.
- Как вы считаете, много ли я при этом пью?
- Это намек какой-то? Прости, не понимаю.
- У меня хроническая мигрень. Я не пью даже кофе.
- Значит... ты ничего не пил перед тем, как сесть за руль?
- Мне делать больше было нечего?!
- Да что с тобой?!
Слит резко зажмурился, прижав ладонь ко лбу.
- Простите, - проговорил он шепотом. - Я не хотел...
- Да прекрати ты! Лучше расскажи все толком! Кто в таком случае придумал всю эту чушь?
- Никто. Мне задавали вопросы, я был со всем согласен.
- Почему?
- Потому что я помнил все от и до. В противном случае...
Слит криво усмехнулся.
- ...в противном случае я уже месяц как был бы епископом.
Мисс Хейдс покосилась на него, но лицо Слита было не выразительней мрамора.
- Больше ты ничего не скажешь, - подытожила она.
- Не скажу.
Некоторое время они сидели молча. Шум листвы вторил дыханию ветра, тяжелому и судорожному. Мисс Хейдс очнулась лишь тогда, когда случайная капля упала ей на нос.
- Прекрасно, - вздохнула она. - Считай, мы уже промокли до нитки.
***
Слова мисс Хейдс оказались пророческими. Улица тянулась вдоль склона холма: едва грянул ливень, как потоки воды тут же устремились вниз, на шоссе. К тому времени, когда одинокая парочка добралась до первого дома, бурный водный поток отделял их от тротуара. Мисс Хейдс ловко перескочила через речушку, Слит промочил ноги по самую щиколотку.
- Это все ты виноват, - заявила мисс Хейдс, когда Слит поравнялся с ней. Рубашка налипла на его спину, делая еще тоньше и без того худую фигуру.
- Вместо того, - продолжила она, - чтобы взять даму на руки и заняться ее спасением от луж, ты всем своим видом намекаешь, что это должна сделать я! Интересно, смогла бы я тебя поднять... ты вроде совсем легкий... слушай, как ты вообще меня терпишь?
- Я терпел кое-что и похуже.
- Епископа? Представляю...
Свет фонарей ложился на брусчатку, словно неряшливый росчерк кистью. Их шаги, неспешные вопреки дождю, были единственным звуком, рожденным человеком, - все остальные были творением природы. Повинуясь чувству, которое она сама понимала не до конца, мисс Хейдс прильнула щекой к мокрому плечу Слита.
- А знаешь, - вдруг сказала она, - ты ведь единственный мужчина, которому я могу прямо в глаза смотреть.
- Почему?
- Мы с тобой одного роста.
- Очень мило.
- Хорошо еще, черт меня возьми, что не одного характера...
Дверь дома захлопнулась за их спинами, оставив на память о ливне мокрые следы и не менее мокрую одежду.
- Ты не замерз? - спросила мисс Хейдс, энергично приглаживая волосы.
- Нисколько.
- Тогда душ за мной. Знаешь, я бы с радостью выпила с тобой при свечах за наше спасение от непогоды... но ты не пьешь, и это наносит большой моральный ущерб твоей даме. Я знаю, ты не откажешься его возместить.
- Как? - вздохнул Слит.
- Ты ведь поможешь, если я случайно забуду взять в ванную полотенце?
Слит закашлялся.
- Да успокойся, это шутка! Шучу я так, можно было и привыкнуть!
Мисс Хейдс отправилась по комнатам, собирая сухие вещи и сняв некоторые из мокрых. Слит опустился в кресло, закрыл глаза ладонями и просидел без движения до той роковой секунды, когда женский голос окрикнул его с наихудшей стороны - из ванной.
- Слит!.. - взывала мисс Хейдс. - Ты меня слышишь, а?..
Слит дернулся и неловко повел ногой. Резкая боль прошила его колено, словно игла. Закрыв глаза, он согнулся так сильно, что его лоб едва не встретился с подлокотником.
- В чем дело?.. - выдавил из себя Слит.
- Ты услышал! Хорошо. Теперь сделай глубокий вдох. Сделал? Отлично. Я и правда забыла полотенце.
Ей не ответили. Мисс Хейдс не могла видеть Слита сквозь закрытую дверь ванной, но поежилась, представив, как побелело - а может, и позеленело - его лицо.
- Слушай, Слит... - взмолилась она. - Я не специально, поверь мне как секретарь секретарю! Просто возьми полотенце, постучись и просунь его в щелку!
Звук шагов показался ей зловещим, да и затих очень не вовремя. Вздохнув, мисс Хейдс поглядела на черную плитку - единственную среди белых на стенах душевой. Мысли ее остались загадкой, однако можно предположить, что она подметила нечто общее между плиткой и бывшим клириком.
В дверь постучали с выдержанной сухостью. Мисс Хейдс спешно пересекла холодный пол, остановившись на коврике у двери и предупредив:
- Так, все, я открываю.
На пороге ванной комнаты стоял Слит с полотенцем - закрыв глаза ладонью, словно гипотетическое зрелище грозило обратить его в камень.
- Слушай, я не могу взять его, там паук.
- Какой еще паук?.. - взмолился Слит.
- Сам посмотри, какой! Ты не боишься их?!
- Возьмите его немедленно!
- Нет! Стой! Не приближайся! Смотри, он сейчас к тебе на руку заползет!
В панических тирадах мисс Хейдс не было ни слова выдумки. Паук, что вызвал в ней столько отвращения, переползал со складки на складку, теребя толстыми ножками. Слит напрягся от ног и до самой шеи. В ванной витало предчувствие катастрофы.
- Пожалуйста, сбрось и раздави его, - шепнула мисс Хейдс, забыв обо всем на свете кроме проклятого насекомого. Необычное предложение стало последней каплей, размягчившей волю Слита. В ту же секунду ладонь слетела с его глаз, перед которыми предстала обнаженная мисс Хейдс.
- А-ай!..
Прежде чем мисс Хейдс успела осознать, что делает, в лицо Слита полетела мыльная губка. Полотенце рухнуло на пол, теряя паучка. Слит отшатнулся, столкнувшись с дверью. Лицо его, в потеках мыльной воды, приобретало густой оттенок красного, который был вызван то ли яростью, то ли черт знает чем еще. Не найдя ни подходящих слов, ни должного выхода из положения, мисс Хейдс весьма кисло улыбнулась, заметив:
- Надеюсь, это у тебя не в первый раз?..
***
- Эй, Слит...
- Что еще вам надо?
Мисс Хейдс, смиренно ждавшая, пока он выйдет из душа, чуть пожала плечами. Слит нервно пригладил мокрые волосы.
- Слушай, я тебя не сильно шокировала?
- Чем?.. - взмолился Слит.
- Мне откуда знать? Может, ты вообще не видел женскую анатомию. Я не потрясла основы твоего мировоззрения?
С губ Слита сорвался тяжелый вздох.
- Я не только ее видел, - сухо намекнул он.
- А я-то думала, ты ни разу и ни с кем. Прости, я не в обиду, просто ты так не любишь женщин, что представить тебя с оной... Тебе, кстати, когда-нибудь говорили, что у тебя красивые глаза?
Слит посмотрел на нее исподлобья.
- Очень красивые, - подтвердила мисс Хейдс. - Знаешь, я вообще-то темноглазых не люблю. С тех пор, как работала на одного археолога - у него в коллегах одни арабы да турки, и пялились они на меня, как на Клеопатру Цезарь... Но тебе очень идет.
- На что вы вообще намекаете?
- Когда же ты бросишь свою привычку выискивать везде тайный намек?! Думаешь, женщина такая, что бросается на все, что движется, и тащит к себе в постель? А говорю я всю ту же чушь, какую обычно несут девицы. Я не доктор наук и не философ, как у нас тут некоторые...
- Вы любите меня? - внезапно спросил он.
- Я... - запнулась мисс Хейдс.
Слова изменили ей. Маска мрачной суровости покинула лицо Слита: он смотрел на нее с дрожью во взгляде, в не прозвучавшем голосе, все черты его лица вдруг побледнели и отдалились.
- Я... - повторила она, не находя точки опоры. - Я бы никогда... ты... ты ведь сам... Послушай, ты мне друг... нет, больше чем друг, но любить... Пойми: тебя нельзя любить, ты не такой, ты для чего-то большего, чем наши мирские глупости... ах, снова все не то! Не слушай меня!
- Вы думаете, я никогда не любил? - спросил он, чуть улыбнувшись.
- Сам говорил, что никого не любишь...
- «Не люблю» и «не любил» - разные вещи, - сказал он без капли привычного яда. - Я не простил предательства, я никого не прощаю, не прощал и не буду. Не после того, как мне смеялись в лицо при людях, а после плевали в душу наедине. Это грех, это слабость, я каждый день боролся с этим, но ни вера, ни церковь, ничего... я не смог... не изменился...
Пальцы Слита сдавили ее плечи. Мисс Хейдс оцепенела, перестав его понимать. Развернув ее к себе, Слит чуть ослабил руки - и вдруг коснулся лбом ее плеча, обмяк - и тут же сжался, словно испуганный ребенок.
- Меня никогда не спрашивали, что я хочу, - шепнул он, говоря все быстрее. - Я был должен, должен всегда и всем - быть лучше, поступать умнее, думать о будущем... Я старался, я все делал, чтобы никого не подвести, а на меня смотрели то как на младенца, то как на вещь, то как на дрянь, которой место на коленях в углу! Может... может, я даже мечтал о чем-то, видел себя... другим... но об этом никто не спрашивал, никто, никогда не давал мне выбрать! Я терпеть не мог все эти вечные гримерки, цветы, зеркала, она могла днями не замечать меня и при этом сдувать пылинки с очередного пьяного поклонника! А, может, и с отца! Какой-нибудь провинциальный актеришка, который читал Шекспира!
- Господи, Слит... - шепнула мисс Хейдс, обняв его так крепко, как только позволяли ее ослабшие руки. Он отстранился от нее и запрокинул голову, смотря в потолок невидящим взглядом.
- В юности я влюбился, - тихо продолжил Слит. - Она была гораздо старше... актриса... я часто видел ее в тех компаниях, где бывала мать. Кажется, она была наполовину немкой - простые, резковатые черты и очень яркие серые глаза... Я совсем потерял от нее голову. Я не видел, не замечал, как она смеется надо мной... как разносит всем такое, что я бы постыдился даже сказать вслух... Ей было забавно, что в нее влюбился юнец, она и не думала обо мне иначе, а для меня она была всем... всем. Я надоел ей довольно быстро - как только на горизонте появился режиссер из Королевского театра*. Она даже не удосужилась мне об этом сообщить, просто села в его машину и уехала. Я...
Слит перевел дыхание и улыбнулся - очень неубедительно.
- ...помню, как я шел рядом с их машиной, держался за дверцу и что-то говорил ей, пока этот тип не вылез и не разбил мне нос. Я никогда не умел драться, я всегда был... слабаком... а когда пришел домой, никто и не заметил, что у меня вся рубашка в крови. Да если бы меня внесли туда вперед ногами, мать бы отвлеклась, сказала: «Ах, неужели?» - и забыла через пять минут... Со мной что-то случилось - наверное, я сходил с ума. Я не мог заснуть, едва я ложился, как мне не хватало воздуха, было очень трудно дышать. Я просыпался утром, в пять, в шесть, и не мог заставить себя думать, мне было страшно, что однажды я проснусь и не вспомню, кто я... А потом... потом я взял и сбежал.
- Куда?
- В лоно церкви. В католический колледж.
Опустив глаза, Слит обнаружил, что мисс Хейдс держала его руку все время, пока он рассказывал. Он мягко обхватил ее пальцы и погладил их.
- Прости, что лезу не в свое дело, - грустно добавила мисс Хейдс, - но мне показалось, что все твое окружение было далековато от католичества. Почему церковь, а не какая-нибудь Сорбонна?
- Мне посоветовал один священник.
- И ты его послушал? Вот просто так?
- Он...
Слит покачал головой, не сказав многое из того, что собирался.
- Он остановился рядом со мной, перегнулся через поручни, посмотрел вниз, потом на меня, улыбнулся и сказал: «Какая сегодня замечательная погода! Вы никогда не рыбачили на Стинчере летним вечером? Если спуститься к реке от колледжа, можно найти местечко с прекрасным клевом!» И пошел дальше. И забыл обо мне через минуту. А меня поразило то, как он был спокоен. Просто невозмутим. И это в то время, когда я сходил с ума и не видел другого выхода...
Слит резко зажмурился.
- Откуда я мог знать, что он всегда спокоен, когда плотно поест?! - вдруг выпалил он.
Мисс Хейдс хотела усмехнуться, но у нее не хватило духу.
- Остальное вы знаете. Я думал, что можно разом все решить. Уйти от жизни, забыть о прошлом. А иногда мне кажется... что стало еще хуже.
Слит поджал губы, немного промолчал и добавил сухим тоном:
- Уж точно хуже, если сегодня я не высплюсь.
- Тебе так проще? - улыбнулась мисс Хейдс.
- Проще?
Слит повел бровью с прежним высокомерием.
- Мне давно не шестнадцать, - заявил он.
- Мне тоже. Не забудь прикрыть окно и ногу повыше положи.
- Обязательно.
- Только, Слит...
Он обернулся.
- Прошу тебя, не делай глупостей. Я знаю, ты можешь. Но не делай.
***
Арка вокзальной крыши тянулась скелетом из железных ребер, крепившихся к легкому позвоночнику из стекла. Викторианские часы, простые в своей монотонной строгости, указывали на скорое прибытие пассажирского состава «5:20». В городе едва рассвело, на станции все еще горели лампы, чей желтоватый свет сверкал на окнах вагонов, словно фальшивое солнце, заключенное под мрачный купол центрального вокзала. Пассажиров, зевающих и сонных, было столь мало, что редкий человек, бредущий по платформе, обращал внимание на тонкую фигурку на одной из скамеек. Джентльмен, обойденный вниманием, сидел на удивление прямо для раннего времени суток, когда первым желанием всякого было откинуться на спинку и сладко вытянуть ноги. Одет он был в безупречный темно-коричневый костюм. Нежно-белые ладони лежали поверх трости. Лицо его было до того неподвижным, что издали он мог показаться еще одним изваянием Добсона* - холодным и бесстрастным, словно старые часы.
Слит сощурился, снова проверив время. До прибытия поезда оставалось несколько минут. На перроне тем временем появилась делегация, чье прибытие вызвало здоровый шепот между всеми, кто еще не уснул. Шествие возглавлял епископ Ансельм Мили. Место во главе шеренги могло достаться ему не только по сану, но и по праву представительной фигуры. Очень высокий - ощутимо за шесть футов, он умел носить черную сутану с таким шиком, что перед этой броской элегантностью меркли все недостатки его плотной фигуры, а пояс из лилового шелка*, что охватывал далеко не изящную талию, смотрелся на ней, как украшение. Ступая широким шагом, епископ выглядел свежо и глядел на вагоны с тем любопытством, с каким мальчишка обозревает свой первый игрушечный поезд. Время от времени он надкусывал сэндвич. Чуть позади него семенил беспокойный молодой человек, которому был вверен портфель с бумагами. Рядом с секретарем шагал каноник Лори, помятый, заспанный, тихо проклинающий епископа и весь белый свет.
- Монсеньор епископ!
Мили вытянулся и дружелюбно помахал рукой. Лицо его, моложавое для своих лет, сделалось задушевно милым при виде старичка, как раз покинувшего вагон первого класса. Суховатый и сутулый, епископ Арль обладал внушительным носом и густыми седыми бровями, однако вопреки внешней суровости радостно приветствовал коллегу.
- С добрым утром! - возвестил Мили на безупречном французском. Руки его тут же потянулись к тощим ладоням епископа и приветственно сжали их. Эту привычку Мили знал весь Тайнкасл: епископ любил пожимать руки и похлопывать по плечу - не в последнюю очередь из-за той мягкости пальцев, которая могла обезоружить и настроить в его пользу даже скептика. Дамы Тайнкасла могли бы многое поведать о том, как и с каким видом Мили подает им руку для поцелуя.
- Как вам понравилась столица славной Англии? - продолжил епископ. - А прелестные сельские пейзажи?
- Благодарю, - улыбнулся Арль. - Я путешествовал ночью.
На пухлых губах Мили расплылась улыбка. Не приняв всерьез слова епископа, хоть они и были сущей правдой, он поделился с ним своими собственными наблюдениями, которые сделал еще в юности, путешествуя из родного Тайнкасла в Лондон. Журчащие тирады епископа прервались лишь единожды, когда он бросил взгляд за плечо коллеги и на мгновение посерьезнел.
- Клайв, дружище... - позвал Мили, чуть обернувшись.
Молодой человек подскочил к нему с похвальным рвением. Каноник Лори, плюнувший на всех и вся, отвернулся от французской делегации и тайно потреблял содержимое фляги с «Уайт Хорс».*
- ...проводите монсеньора к авто, - заключил епископ, - а я ненадолго задержусь.
В то время, как Арль собирал свою свиту и поддерживал светскую беседу, каноник Лори по-прежнему наседал на виски. Отвлечься от любимого занятия его вынудило зрелище до боли знакомой фигуры.
- Монсеньор? - шепнул каноник.
- Слит, - сухо исправил его Слит.
Каноник Лори почувствовал себя неуверенно. Будучи человеком простым и чуждым амбиций, он втайне сочувствовал Слиту, но в присутствии Мили боялся это показать. Осуждение поступка бывшего монсеньора боролось в нем с желанием все простить, однако прощение всецело зависело от воли епископа.
- Как вы? - проговорил Лори, подметив трость в его руке.
- Спасибо, я в порядке. Вы позволите? По старой дружбе.
Лори взволнованно подметил, что его взгляд указывает на флягу с виски. Французский делегат и новый секретарь Мили уже собирались покинуть станцию.
- Берите, - шепнул Лори, с опаской оглянувшись. - Берите, она ваша. Будьте здоровы!
Каноник поспешил нагнать своих, оставив Слита с флягой. Тот сделал небольшой глоток, зажмурился с непривычки и спрятал ее за пояс. Поезд ушел, колеи стояли пустыми. Размеренные, грузные шаги заставили Слита вытянуться. Епископ приблизился к нему, сцепив пальцы. На лице его отражалось мягкое сочувствие. Слит не двинулся с места - только опустил глаза. Епископ замялся и качнулся на каблуках: он делал это всякий раз, когда тщетно пытался вспомнить необычное имя Слита.
- Вы, - неуверенно начал он. - Вы... как?
Слит поднял голову. Разница в росте делала их разговор еще более мучительным.
- Жить буду, - холодно ответил он.
Упрямое молчание Слита вынудило епископа ступить на скользкую тропу.
- Мне следовало навестить вас, - тихо сказал он, все крепче сжимая руки. - Но я... я был не вполне уверен, что вы хотите меня видеть.
- Вы были правы.
Епископ тяжело вздохнул.
- Послушайте, Слит... Мне очень жаль, что все так вышло. Правда, жаль. Когда мне сообщили об аварии, я очень испугался за вас и сразу же помчался в больницу. Вы, кажется, были без сознания. Я был готов соврать, что сам отправил вас по делам на своей машине, но разговор с инспектором убедил меня выждать ваших собственных слов. Когда я прочел ваше признание... то уже не смог ничего сделать. Мне оставалось лишь... лишь избежать скандала, который был недопустим во время визита его высокопреосвященства. Если бы вы согласились поговорить со мной - так сказать, объясниться, - мы бы с вами что-нибудь придумали...
- Вы считаете, я был наказан несправедливо?
- Порой нам приходится быть несправедливыми во имя высшего блага.
Рука Слита отчаянно сжала трость.
- Вы знали, что в вашей машине был неисправен тормоз?
Мили взглянул на него с изумлением. Темные глаза Слита разгорались огоньками, которые не сулили епископу ничего хорошего.
- Вы помните, кто должен был прибыть на следующий день?
Мили отступил от него на короткий шаг, но Слит был неумолим.
- Вы помните, как говорили о том, что предоставите кардиналу Фабриано свой автомобиль? Вы понимаете, что такие неисправности не появляются вдруг и за один день? Тем более, если тормоз отказывает не сразу?
- Но ведь... как же...
На лбу у Слита проступила жилка, что было вдвойне страшно при его неподвижном лице.
- Я доктор теологии, - продолжил он, едва сдерживаясь, - но знаю кое-что и о жизни. Одна женщина повела себя глупо, влюбила в себя режиссера и стала выпрашивать у него роли, раз за разом, пока ее милая подруга не отправилась к Барни Грэму. Через два дня эта женщина погибла в аварии: тормоза отказали на крутом вираже. Если бы уловку Грэма не раскусили, все списали бы на несчастный случай - а Грэм был механиком, уж простите, от бога. Он успел скрыться. И любой следователь, господин епископ, поднял бы вашу переписку с кардиналом, посмотрел бы внимательно на результаты техосмотра и сделал бы выводы. К... счастью, вашу машину успел взять один секретарь.
На лице Мили отразилась борьба неверия и изумления. Лицо кардинала - острое, хитрое, презрительное - тут же всплыло перед его внутренним взором. Конфликт между всеобщим любимцем Мили и знаменитым функционером Ватикана разгорелся еще в те времена, когда итальянец выступил с жесткой критикой системы католических миссий на востоке - во многом детища Мили, на котором он снискал себе международный успех. Именно он стал главным препятствием на пути Мили к епископату, но после утверждения своего противника в должности словно забыл об их давней вражде и относился к епископу с подчеркнуто деловой сухостью. Кардинал должен был прибыть с визитом двадцать восьмого июня. Авария с участием Слита случилась вечером предыдущего дня.
Епископ не слыл проницательным человеком, но простое сопоставление фактов заставило его вздрогнуть. Если бы на машине епископа разбился кардинал, который долгие годы был его врагом, то что бы ни заключило следствие, блестящей карьере Мили пришел бы бесславный конец.
- Отчего был неисправен тормоз? - шепнул Мили.
- «Делаж» - дорогая машина, - ответил Слит не без язвительной нотки. - В Тайнкасле есть только две таких модели: ваша и сына мэра. Если Грэму или кому-нибудь другому заказали убить его, лучше и безопасней было бы свернуть вину не на подкупленных механиков, а на самих производителей. Вы должны помнить, что недавно отдавали свой «Делаж» на мелкий ремонт. Если в один и тот же месяц две одинаковые машины разобьются, препирания между властями и изготовителями грозят занять немало времени. Сына мэра я предупредил через третьих лиц, больше он этой машиной не пользуется.
- Но зачем же, Слит... зачем вы ее взяли тогда?
- Это мое личное дело и я не снимаю с себя вину.
- Но как же...
- В вашей машине была бутылка коньяка. Я надеюсь, вы знаете, что резкий удар может разбить стекло?
- И вы молчали? Молчали обо всем?
Веки Слита дрогнули.
- Меня можно вышвырнуть, - глухо произнес он. - Вас - нет.
На епископа было жалко взглянуть. Его высокая фигура словно съежилась перед маленьким Слитом, которому он боялся смотреть в глаза. Он понимал, что человек, спасший его от позора, никогда его не простит. Даже просить о прощении было бы глупо: они слишком хорошо знали друг друга, и слова были излишними.
- Вы... - начал Мили и тихонько кашлянул, чтобы прочистить охрипшее горло, - вы остаетесь?
- Я жду поезд.
- Уезжаете?
Слит дважды пытался ответить, и дважды ни слова не сорвалось с его губ.
- Нет, - тихо сказал он.
- Тогда что же?
Слит переступил с ноги на ногу, разминая больное колено.
- Вы никогда не рыбачили на Стинчере летним вечером? - вдруг спросил он.
- Я... - замялся Мили. - Я, собственно, часто там бываю. Еще с юности...
- Я не держу на вас зла, - холодно сообщил Слит.
...Епископ Мили давно ушел. Новый поезд прибыл и отбыл, а человек в коричневом костюме по-прежнему оставался на станции. Порой его рука касалась фляги, чтобы сделать короткий глоток. Ему было не о чем думать: все мысли сошлись к единственной, и лишь изредка в памяти всплывали обрывки недавнего разговора.
«Зачем вы ее взяли тогда?»
«Вам будет смешно. Прокатиться по вечерним улицам».
«И вы молчали? Молчали обо всем?..»
Слит снял пиджак и галстук. Аккуратно сложив их на скамейке, он пристально взглянул на них и положил сверху свою трость. Мимо прошел запоздалый пассажир, вертя головой в поисках то ли выхода, то ли буфета. Слит поднес ладонь к губам и зачем-то подул на пальцы. Прошла минута или две. Со стороны казалось, что невысокий человек в рубашке разглядывает свои ногти.
- Эй, мистер! - окликнули его. - Прошу прощения! Вы не подскажете...
Слит обернулся. Пассажир, блуждавший по перрону, взмахнул рукой, дав понять, что это он обращается к нему.
- ...не подскажете, где здесь поблизости Национального банка отделение? Мне говорили, где-то рядом. Что ж я буду, такси брать, что ли...
Слит улыбнулся. Он улыбался все шире и шире, а брови его так забавно поползли вверх, что тучный гражданин с саквояжем невольно ухмыльнулся.
- Свернете налево от центрального входа, до первого перекрестка, там увидите.
- Благодарю.
Собеседник Слита вновь принял солидный вид и перебросил плащ через левую руку. Послышался звон мелочи, которая выпала из кармана. Слит вздрогнул.
- Черте что... - вздохнул пассажир.
Нагнувшись, он поднял монеты тем небрежным жестом, которым выказывал презрение к столь ничтожной сумме от человека, направляющегося в банк. Слит проводил его взглядом, пока широкая спина не скрылась за колонной. Сквозь доски скамейки поблескивала монета в один соверен. Слит поднял ее, прикусив губу от боли. Золотая монетка сверкнула в его руке. Он подбросил ее, положив на ноготь большого пальца, словил и медленно открыл ладонь.
Георг или Георг?*
Сжав монетку в кулаке, Слит поднес его ко лбу и склонил голову в нервном, судорожном порыве. Свободная рука легла на ворот рубашки и расстегнула его, пуговица за пуговицей. Очнувшись от секундного помутнения, Слит опустил монетку в карман брюк и направился к восточному концу вокзала - туда, где в холодном утреннем свете сверкали пересечения колей, где виднелась арка моста - бледная, словно в тумане, а в самом центре, оттеняя далекий шпиль собора, стояла мрачная, массивная цитадель.
Пустой флагшток возвышался над башней, словно игла, лишенная нити. Обломок веков, он служил ориентиром для шумной компании, которая забралась так высоко, чтобы смотреть на поезда, считать вагоны и чувствовать себя хозяевами и замка, и станции, и всей той части города, которую они могли обозреть. Выхватывая друг у друга драгоценный бинокль, который вручил сыну отец-офицер, мальчишки наводили его то на рекламу сигарет в основании большой «V», которую создавали два главных направления, северное и южное, то прямо на дым, валивший из трубы паровоза, то на две соседних улицы, на которых порой мелькала новенькая, дорогая машина. Один из них крикнул что-то соседу, оглохшему от стука колес, и указал на одинокого человека, который явился из-за поворота привокзальной стены. Шаги его были медленными и упрямыми, словно он шел по колено в воде. Пройдя еще немного, он остановился у самого края, за которым начинались рельсы, и застыл - только ветер теребил ворот его расстегнутой рубашки.
В 6:05 на станции ожидался лондонский экспресс.
***
- ...И в холоде ночи... позволь насладиться... глотком душной жизни... Ах, боже, какая глупость.
Прекратив напевать мелодию, которая почему-то вспомнилась ей, мисс Хейдс прислушалась к мерному стуку дождя по карнизу. Решив, что ей давно пора ко сну, она сладко потянулась, свалила в кучу всю мокрую одежду и швырнула поверх нее брюки. Что-то тихонько звякнуло, выпав из их кармана. Дав волю извечному женскому любопытству, мисс Хейдс нагнулась и подняла с пола монетку, которую никак не могла разглядеть во мраке спальни. Подойдя к окну, она скользнула за гардины и осмотрела находку в бледном свете фонаря. Монетка оказалась золотым совереном. Мисс Хейдс ухмыльнулась и неловко подбросила ее кверху. Поймать соверен ей не судилось: монетка упала на пол, на сей раз зазвенев громче. В ее шум влился короткий, судорожный вдох.
- Ты, что, не спишь?
Мисс Хейдс отбросила гардины. Слит сидел на кровати, держась за край одеяла. Вид его был болезненным и растерянным.
- Это я тебя разбудила? Доигралась. Ладно, монсеньор: сиди уж...
Присев рядом с ним, мисс Хейдс шутливо взъерошила его волосы. Зашумел мотор, под окном сверкнули фары, послышались два голоса - мужской и женский, несущие ерунду.
- Вернулись, - заметила мисс Хейдс. - Впрочем, какое нам до них дело! И не смей отрицать: ты только что улыбнулся. Может, когда-нибудь научишься делать это и днем...


Примечания

запись создана: 02.11.2010 в 17:47

@темы: Мемуары машинки "Torpedo"