Девятое Термидора

2010-07-27 в 13:24

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

Альбер СОБУЛЬ
ИЗ ИСТОРИИ
ВЕЛИКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1789-1794 годов
и РЕВОЛЮЦИИ 1848 года во ФРАНЦИИ
Перевод с французского
М.: Иностранная литература. 1960

Проблемы труда во II году Республики
Максимум заработной платы в Париже и события 9 термидора (А.Собуль и Ж.Рюде)

URL

2010-07-27 в 13:25

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

ПРОБЛЕМЫ ТРУДА ВО II ГОДУ РЕСПУБЛИКИ

Буржуазия XVIII века восстановила в правах «искусства и ремесла», она дала мощный толчок техническому изобретательству. Но, усиленно занимаясь проблемами техники и производства, она не рассматривала труд как особую социальную функцию. С 1789 по 1794 год она ни разу не рассматривала проблемы труда ни сами по себе, ни в их связи с трудящимися массами. Труд занимал ее только с точки зрения собственных классовых интересов. И если Конвент ввел 29 сентября 1793 года по требованию санкюлотов всеобщий максимум, то монтаньярская буржуазия всегда рассматривала это как тактическую уступку. К тому же система таксации была поставлена в зависимость от цен на продукты питания, и указанные в ней ставки заработной платы никто не рассматривал как эквивалент затраченного труда.
Мог ли рабочий люд, силы которого были распылены между господствующим ремесленным производством и зарождающейся крупной промышленностью, который был лишен всякого классового самосознания, противопоставить свою концепцию буржуазным концепциям? Целиком поглощенный борьбой с аристократией, он почти полностью доверил буржуазии представительство и защиту своих интересов. На позиции, занятой им в отношении проблемы труда, сказалось влияние господствующих социальных и политических отношений. Развитие торговли и промышленности выдвинуло буржуазию на первый план; преобладали еще традиционные формы производства, в то время как крупная промышленность лишь начинала укрепляться. Уровень экономического развития оставался еще недостаточным, чтобы дать возможность трудящимся осознать то место, которое они как определенная социальная группа занимали в обществе, а также осознать общественное значение труда; тем более не понимали они роли труда в развитии индивидуума.
Так как буржуазия считала, что в основе социальной проблемы лежит собственность, то санкюлоты под ее влиянием рассматривали труд только в связи с собственностью.
Словарь того времени свидетельствует об этой ограниченности в понимании поставленных вопросов.
Трудящихся определяли не по выполняемой ими социальной функции, а просто по одежде, которую они носили. Рабочие одевали панталоны, пристегивающиеся к куртке, этот костюм стал характерным признаком народа — санкюлотов. Кто в этой манере одеваться вздумал увидеть социальное и в то же время политическое отличие? Это неважно. Достаточно отметить здесь, что буржуазия не ошиблась относительно смысла этого термина: «...говоря о санкюлотах, — заявил Петион в Конвенте 10 апреля 1793 года, — следует понимать под этим не всех граждан вообще, за исключением дворян и аристократов, но лишь людей неимущих в отличие от людей имущих». Собственность, а не труд определяет, таким образом, демаркационную линию.
В 1789 году Париж был городом с населением от 500 до 600 тысяч жителей, из которых примерно половина добывала себе средства к существованию, занимаясь физическим трудом. Их число достигало приблизительно 75 тысяч человек, а вместе с их семьями — около 300 тысяч человек.
Рабочие были гораздо более рассеяны по разным кварталам столицы, чем в наши дни. За исключением западных кварталов, рабочих можно было встретить во всех секциях, но в самых знаменитых в истории революции секциях их было не так много. В Сент-Антуанском предместье насчитывалось 4519 рабочих, то есть в среднем 14 рабочих на каждого хозяина, в предместье Сен-Марсо — 5577, то есть 20 на каждого хозяина. Рабочие массы находились и в центре столицы. Секции между Сеной и Бульварами, вплоть до Внешних Бульваров, насчитывали 21884 рабочих. Здесь находились чулочно-вязальные фабрики и фабрики тканей, на которых было занято от 200 до 300 рабочих. В среднем же на каждое предприятие приходилось 19 человек. Секции центра (Лувра, Оратуар, Хлебного рынка) насчитывали 5897 рабочих, то есть 20 человек на каждого хозяина. Наконец, на южном берегу Сены, от Нового моста до моста Сен-Мишель, в секциях Катр-Насьон, Французского театра и Терм Юлиана было 5656 рабочих, в среднем 16 человек на каждое предприятие.
Сильная распыленность и наличие множества переходных ступеней являются, таким образом, характерной чертой парижского рабочего населения конца XVIII века. Примечательно, что в Сент-Антуанском предместье и в предместье Сен-Марсо не было ни густого рабочего населения, ни крупных предприятий. В Сент-Антуанском предместье среднее число рабочих, приходящихся на каждого хозяина, было даже ниже общей средней для всего Парижа, составлявшей от 16 до 17 человек. Среди городских народных масс самым: революционным элементом являлся не фабричный пролетариат, а мелкие хозяева-ремесленники и их подмастерья. Эта ремесленная среда составляла самое энергичное крыло санкюлотства, она была движущей силой трудящихся масс.
Эти социальные условия определяли и их линию поведения, подобно тому,как некоторые противоречия являлись результатом двойственного положения ремесленной массы.
Работая и проживая бок о бок со своими подмастерьями, и очень часто сам в прошлом подмастерье, мелкий ремесленник оказывал на них решающее идеологическое влияние. Через него буржуазное влияние проникало в рабочий мир. Даже тогда, когда они находились в конфликте с хозяевами, подмастерья мелких ремесленных мастерских, прошедшие обучение у своих хозяев, часто живущие с ними под одной крышей и обедающие за одним столом, усваивали их точку зрения на решающие проблемы времени. Мелкая ремесленная буржуазия формирует рабочую психологию. Что касается наемного рабочего централизованной мануфактуры, то его образ действий был при случае более независимым, напоминающим уже образ действий пролетария современного крупного промышленного предприятия. Миру труда в его совокупности была присуща психология мелкой буржуазии, и, таким образом, подобно последней, он находился под влиянием буржуазной идеологии. Ни по своему мышлению, ни по своим действиям трудящиеся не выступали во время революции как самостоятельный фактор*.
Это неизбежно привело к тому, что представлениям санкюлотов о труде и их политическим действиям были присущи серьезные противоречия. Ремесленников роднили с их подмастерьями условия существования, а часто и нищета, однако они владели мастерской и инструментами и имели вид независимых производителей. Тот факт, что под их началом находились подмастерья и ученики, только усиливал их буржуазную психологию. Но система мелкого производства и непосредственной продажи неизбежно противопоставляла их новой буржуазии. Поэтому социальный идеал этих ремесленников и лавочников, составлявших ядро санкюлотского движения, противоречил закону экономического развития. Они выступали против концентрации средств производства. Но они сами были собственниками. Когда наиболее передовые из них потребовали во II году установления максимума состояний, противоречие между их социальным положением и этими требованиями ускользнуло от их внимания. В своих требованиях эти ремесленники поднялись до страстных жалоб, до бунтарских порывов, но они так и не смогли разработать и составить цельную программу в том, что касается прав труда или права на труд. То же самое следует сказать и о политических группировках, которые разделяли их образ мышления, о «бешеных», эбертистах и, наконец, о самих робеспьеристах.
Знаменательно, что трудящиеся обращали все свое внимание не столько на общие проблемы, касающиеся их жизненных условий, сколько на удовлетворение своих интересов как потребителей. Не борьба за заработную плату поднимала прежде всего санкюлотов на выступления, а продовольственный вопрос. Рост или снижение цен на основные продукты народного потребления, на зерно и особенно на хлеб, затраты на (который составляли по меньшей мере половину семейных расходов,— вот решающий фактор, отягощавший или облегчавший бюджет рабочего. Поэтому санкюлоты добивались прежде всего таксации цен на продукты питания, требования «тарифа» заработной платы оставались редким явлением, и это весьма показательно для социально-экономических условий и идеологии той эпохи.

URL

2010-07-27 в 13:25

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

Среди всех тех черт, которыми санкюлоты характеризовали себя как социальную группу, мы не находим ясного и определенного указания на труд как на одну из необходимых черт. Санкюлоты определяли себя скорее путем противопоставления другим группам.
Социальный антагонизм, наиболее ясно осознававшийся народом, — это антагонизм между аристократией и санкюлотами. Привилегии, земельное богатство, сеньёриальные права, короче говоря, все то, что характеризует феодальное общество, — вот против чего, в лице аристократа, выступал санкюлот, будь то рабочий или крестьянин. Дворянин — это также (но только во вторую очередь) тот, кто не занимается никакой производительной деятельностью, который не работает собственными руками, считая это унизительным и опасаясь скомпрометировать себя. Это еще более усиливало враждебность. Адрес общества санкюлотов Бокера Конвенту от 8 сентября 1793 года весьма показателен в этом отношении; в нем они называют себя «артистами» (следует понимать—ремесленниками) и крестьянами. «Мы — санкюлоты [...], бедные и добродетельные. Мы образовали общество ремесленников (artistes) и крестьян [...]; мы знаем наших друзей, тех, что освободили нас от духовенства и дворянства, от феодализма и от десятины, от монархии и от всех бедствий, сопутствующих ей».
Столь же знаменательной была вражда санкюлотов к рантье, которая особенно усилилась осенью 1793 года, когда экономический кризис и трудности существования обострили противоречия. Звание рантье служило с тех пор основанием для подозрений и даже ареста.
Но чаще всего они имели о богатых весьма упрощенное представление. Их позиция в отношении богатых была обычно чисто эмоциональной. Немногие ясно понимали, что в основе этого богатства, которое они презирали и которому вместе с тем завидовали, лежит эксплуатация чужого труда. Таким образом, смутно вырисовывался тот факт, что противоречие между санкюлотами и богачами коренится в производственных отношениях, в различии социальных функций и деятельности. Тем самым определялось положение различных классов по отношению к труду.
Некоторые санкюлоты, которые, впрочем, приближались по своему положению скорее к средней буржуазии, пытались дать определение понятия «санкюлоты», не только противопоставляя себя другим группам, но и связывая это понятие с выполнением определенных социальных функций, то есть с отношением к труду. В этом трудном деле осознания им помогли представители монтаньярской буржуазии, видевшие спасение республики в союзе с народом. Это сделали робеспьеристы, а также, но в другой плоскости, Эбер, который убежденно, но не без некоторой доли демагогии расхваливал в своем «Отце Дюшене» «самый ценный класс» нации — санкюлотов. «Нет никого, кто мог бы сравниться с санкюлотами, — писал он в сентябре 1793 года. — Это они поливают потом землю, которая нас кормит, это они ткут материи, которые мы одеваем, это они обрабатывают металлы и изготовляют оружие, служащее для защиты республики»18. И он противопоставлял банкиров, финансистов, торговцев и законников, «одним словом, всех пиявок, сосущих кровь санкюлотов, этим трудолюбивым ремесленникам, которые изнуряют себя работой».
Вэнтарнье, …повторяя обычное неточное определение «санкюлота», сумел, однако, дать этому понятию новое определение. Отвечая в мае 1793 года на «дерзкий вопрос: но, что же такое санкюлот?», — он заявил: «Это существо, которое ходит всегда пешком [...], которое проживает очень скромно с женой и детьми, если они у него есть, на четвертом или пятом этаже». Для Вэнтернье материальных условий существования уже недостаточно. Он вводит в определение санкюлота понятие о социальной полезности: санкюлот умеет «пахать поле, ковать, пилить, крыть крыши, тачать обувь». Труд здесь определяется в зависимости от социальной полезности.
Плохо представляя себе свое собственное положение в обществе как трудящихся, санкюлоты не имели ясного и определенного представления и о самом труде и о его социальной роли. Они не понимали, что он может сам по себе иметь социальную функцию. Они рассматривали труд лишь в связи с собственностью.
Труд — следует понимать физический труд — создает собственность, которая должна оставаться соразмерной труду. Будучи ремесленниками и подмастерьями или парцеллярными крестьянами, санкюлоты являлись мелкими независимыми производителями. Они считали, что личный труд узаконяет собственность крестьянина на его поле, ремесленника — на его мастерскую и инструменты. Таким образом, санкюлоты были крепко привязаны к мелкой собственности, которую они никогда не поставили бы под сомнение. То, чего они опасались больше всего, — это быть низведенными в результате концентрации собственности до положения зависимых рабочих, до положения пролетариев. Требуя от управления продовольствия 27 нивоза II года (16 января 1794 года) возмещения убытков одного булочника секции, народное общество секции Пуассоньер заявило, что «мелкие состояния, приобретенные путем труда, полезного для общества, заслуживают всяческого уважения и их следует охранять от любых посягательств». Это требование санкюлоты подтвердили более или менее ясным образом в периоды кризисов. Они требовали издания законов, препятствующих концентрации собственности и средств производства и охраняющих, таким образом, независимость труда.
Идеологическая двойственность устремлений санкюлотов, связанная с противоречивостью их положения в обществе и их представлений, является следствием социальных и политических противоречий того времени.
Когда в связи с кризисом начала 1793 года и вызванной им мобилизацией возросли потребности в снаряжении, секции постарались взять в свои руки экипировку добровольцев. С этой целью некоторые секции открыли мастерские, как, например, секция Тюильри. Соображения, с помощью которых она обосновывала свое решение, свидетельствуют о враждебном отношении санкюлотов к крупным, концентрированным предприятиям и к торговому капиталу и об их (санкюлотов) привязанности к независимому труду. «Во-первых, алчные поставщики, злонамеренные или неумелые, ие смогут больше задерживать продвижение армий и мешать нашим успехам. Судьба свободы не будет больше зависеть от спекуляций и монополий. Во-вторых, малое число богатых предпринимателей не будет больше присваивать себе весь доход от колоссальных поставок. Он будет распределен между всеми нашими торговцами, между всеми нашими рабочими, между всеми нами. В-третьих, поскольку небольшие предприятия всегда лучше, разумнее и экономнее управляются, то с меньшими затратами мы поставим больше и наши поставки будут лучшего качества».
Неспособность санкюлотов определить свое место в обществе как особой социальной группы трудящихся, непонимание ими общественной роли труда соответствовали условиям того времени, как и концепция ограниченной собственности, основанной на личном труде.
Чтобы свободно распоряжаться своей личностью и своим трудом, санкюлоты, являвшиеся крестьянами или ремесленниками, должны были сначала ликвидировать свою зависимость от другого лица, освободиться от поземельной зависимости и от подчинения какой-либо цеховой организации. Отсюда их ненависть к феодальной аристократии, которую они тем более ненавидели, что она ничего не производила и презирала физический труд. Отсюда их ожесточение против старого порядка и его корпоративной системы. Являясь непосредственными производителями, они считали, что только личный труд узаконяет собственность. Они мечтали об обществе мелких собственников, где каждый владел бы своим полем, своей мастерской, своей лавкой. Чтобы поддержать относительное равенство, государство издало бы законы о праве наследования, ввело бы прогрессивный налог, оказывало бы помощь. Оно охраняло бы труд и восстанавливало бы мелкую собственность по мере того, как экономическая эволюция разрушала ее. Таким образом, речь шла прежде всего о том, чтобы предупредить образование монополии богатства и зависимого пролетариата. Санкюлоты не понимали, что по достижении известного уровня развития этот режим порождал ферменты своего собственного разрушения. Раздробленные средства производства переживали неизбежный процесс концентрации, а мелкая собственность множества непосредственных производителей заменялась крупной капиталистической собственностью.
Какие бы усилия ни прилагало Революционное правительство, в частности робеспьеристы, весной 1794 года, в момент наивысшего кризиса революции, в глазах народа они оказались безрезультатными. Позволила ли конфискация собственности духовенства, а затем эмигрантов и секвестр имущества подозрительных наделить безземельных крестьян хотя бы мелкими клочками земли? Достаточно ли было уничтожения цеховой системы, чтобы дать возможность подмастерьям стать хозяевами? Сделала ли революция из санкюлотов независимых тружеников?
Буржуазия, более прозорливая, утверждала между тем в противовес ремесленной концепции труда невозможность сохранения производства, основанного на личном труде, в условиях развития капиталистического производства. Нельзя уничтожить наемную рабочую силу, ее, напротив, необходимо даже сохранить. Если бы все крестьяне, все ремесленники жили на продукты своего труда, занимаясь сельским хозяйством или работая в мастерской, где бы крупные фермеры, фабриканты, пионеры крупной промышленности нашли необходимые для их предприятий рабочие руки? Монтаньярская буржуазия сама считала неизбежным превращение независимых тружеников в наемных рабочих; это было необходимое условие экономического порядка, как она его понимала. Что касается тех, кто, подобно робеспьеристам, считал необходимым вмешательство государства в пользу свободного труда и мелкой собственности, то они не смогли избавиться от собственных противоречий и 9 термидора пали их жертвой.

URL

2010-07-27 в 13:25

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

Санкюлоты также бились в тисках неразрешимых противоречий. Несмотря на свою враждебность капитализму, который угрожал превратить санкюлотов в пролетариев, они тем не менее были связаны с буржуазным порядком, поскольку являлись собственниками своего поля или своей мастерской или же надеялись стать таковыми. Они требовали таксации, ограничения собственности, требовали, чтобы собственность была основана на личном труде, но в то же время они отстаивали независимость лавки, ремесла и земельной собственности, становясь в этом отношении сторонниками экономического либерализма, столь дорогого сердцу капиталистической буржуазии. Эти противоречия являются отражением социального состава санкюлотов, которые, не представляя собой особого класса, не смогли ни понять своего места к обществе, ни составить последовательной социально-экономической программы. Привязанные к традиционной системе производства и к собственности, основанной на личном труде, они были осуждены на исчезновение по мере поступательного развития капиталистической организации производства, основанной на наемном труде.
Таковы некоторые аспекты проблемы труда во II году Республики, аспекты в основном социального порядка. Можно было бы рассмотреть здесь и многие другие стороны этой проблемы — технические, экономические и чисто психологические... За отсутствием документов нельзя углубить исследование; важные стороны социальной действительности остаются во мраке.
Они выяснятся с развитием новой экономической организации. Плохо очерченное еще в конце XVIII века, определявшееся традиционной социальной структурой, переживавшей упадок, понятие труда будет постепенно выкристаллизовываться в ходе экономического развития, по мере того как трудящиеся будут осознавать свое место и свою роль в обществе. Труд предстанет тогда перед нами как важнейшая социальная функция.

URL

2010-07-27 в 13:26

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

МАКСИМУМ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ в ПАРИЖЕ
и СОБЫТИЯ 9 ТЕРМИДОРА
То, что экономические и социальные трудности весной II года Республики и вызванное ими охлаждение санкюлотов к Революционному правительству являются одной из коренных причин 9 термидора, никто сегодня не оспаривает. Речь может идти лишь о точном установлении объема этих трудностей и о выяснении экономической политики правительства, особенно в вопросе заработной платы. Теперь уже признано, что опубликование 5 термидора Парижской коммуной максимума заработной платы довело недовольство народа до крайнего предела и сыграло большую роль в пассивном отношении многих секций к событиям ночи с 9 на 10 термидора. Обнаружение документа о максимуме дает нам возможность по-новому осветить позицию, занятую Комитетом общественного спасения весной II года, и разобраться в том, на какой класс он опирался в своей социально-экономической политике после падения эбертистской Коммуны.
Чтобы поддержать между заработной платой и ценами определенную разницу в пользу трудящихся, закон от 29 сентября 1793 года повысил заработную плату наполовину по сравнению со ставками 1790 года, в то время как цены были увеличены только на одну треть. Тем не менее установление максимума заработной платы должно было все же привести к сокращению того роста номинального заработка, которого рабочие добились в предыдущие месяцы.
Парижская коммуна, несомненно, не была одинокой, рассматривая как мертвую букву статью VIII закона от 29 сентября 1793 года, обязывавшую генеральные советы установить максимум заработной платы. Если муниципалитеты городов, в которых господствовала буржуазия, проявили, как это показал Жорж Лефевр для севера Франции, больше готовности составить таблицу поденной платы, чем сельские муниципалитеты, то города, в которых давление санкюлотов было сильнее, познакомились с нею, вероятно, не раньше весны II года.
Таким образом, под давлением санкюлотов эбертистская Коммуна проводила благоприятную для трудящихся и потребителей политику, строго применяя максимум на предметы потребления и оставаясь безучастной в вопросе установления максимума заработной платы вплоть до полного игнорирования предписаний закона. Принимая во внимание ее классовую позицию, понятно, с каким удовлетворением встретили ее падение имущие и производители.
После казни 4 жерминаля группы кордельеров и спустя двадцать дней — Шометта, после чистки эбертистской Коммуны, после того, как движение санкюлотов было остановлено, а затем подавлено, новая позиция Революционного правительства сказалась и на политике в области заработной платы. Стремясь восстановить то непрочное равновесие, на котором они основывали свои действия, правительственные комитеты начали проводить политику, благоприятную для имущих и производителей, перекладывая тяготы на плечи трудящихся и потребителей. Подобно тому, как Комитет общественного спасения пытался оживить торговлю путем ослабления системы контроля и репрессий, так же он старался восстановить в пользу хозяев и традиционное социальное равновесие, которое, казалось, было на какое-то время нарушено в пользу санкюлотов. В этой области классовые предубеждения правительственных властей окончательно восторжествовали.
Эта политика, которая должна была еще более углубить пропасть, вырытую вантозовской драмой между санкюлотами и Революционным правительством, нашла сначала свое выражение в твердо проявленной воле подавлять все выступления рабочих, а затем, 5 термидора, в опубликовании максимума заработной платы. Если упорный отказ робеспьеристской Коммуны согласиться на повышение заработной платы вызвал недовольство санкюлотов, то тариф 5 термидора возмутил их и побудил к действию. Речь шла уже не о том, чтобы остановить рост заработной ллаты; новый тариф, строго следуя статье VIII закона от 29 сентября 1793 года, значительно сокращал существующие ставки.
Новые цены были выше тех, которые установил первый максимум. Сверх того, неблагоприятным для санкюлотов был порядок применения нового максимума: с изменением 9 жерминаля закона о спекуляции упразднялись комиссары по борьбе со спекуляцией, которые следили за точным соблюдением таксы на продукты. Отныне можно было безнаказанно нарушать закон о максимуме на продукты. Национальный агент Пейян ответил членам Коммуны, сообщившим 1 мессидора о многочисленных нарушениях таксы, что он не видит никакого другого средства для устранения этого зла, как только предложить самим гражданам указывать нарушителей полицейским комиссарам соответствующих секций15. Власти становились, таким образом, причастными, хотя бы до известной степени, к нарушению закона.
Понятно, что для восстановления равновесия трудящиеся потребовали увеличения заработной платы. Волнения вспыхнули с начала флореаля. Мы не намерены подробно описывать их здесь, укажем лишь на твердое решение и желание властей сохранить стабильность заработной платы, что еще более нарушало равновесие, так как применение максимума на продукты питания благоприятствовало производителям и торговцам и резко противоречило политике эбертистской Коммуны. Полицейские репрессии были ответом на требования рабочих. Грубый характер этих репрессий привлек внимание правительства. Сен-Жюст пометил на полях отчета полицейского бюро от 5 флореаля: «Написать полиции, дабы выяснить зачинщиков сборища и законность требований, указав ей, что следует прежде всего устранять причины сборищ и оказать справедливость тому, кто заслужил ее». Волнения с тех пор не прекращались.
Упорство и размах этих движений, которые охватили самые различные отрасли производства, до такой степени обеспокоили правительственные комитеты, что они побудили Конвент принять 15 флореаля декрет о мобилизации «всех лиц, участвующих в производстве, перевозке и сбыте продуктов и товаров первой необходимости»; общественному обвинителю Революционного трибунала было предписано преследовать в судебном порядке лиц, «которые образуют преступные коалиции, препятствующие снабжению народа продуктами».
Решительная позиция, занятая властями, угроза прибегнуть к жестоким репрессиям остановили рабочих. Волнения рабочих утихли в конце флореаля — начале прериаля. Возмущение, вызванное покушениями на Робеспьера и Колло-д'Эрбуа, чрезвычайно подняло революционный пыл санкюлотов и на время отвлекло их внимание от проблем повседневного существования. Когда возбуждение улеглось, вновь вспыхнули волнения, поскольку трудности не исчезли. Волнения продолжались вплоть до термидора и в большой мере содействовали возникновению общего кризиса, приведшего к падению Революционного правительства.
…волнения рабочих, упорно требовавших повышения заработной платы, продолжались, принимая тем более опасный характер, что они совпадали с ростом политического недовольства и волнений санкюлотов, вызванных реакционными мерами, направленными против их организаций.
Ответ административных и правительственных властей был один — репрессии.
Тариф, опубликованный 5 термидора, снижал в обязательном порядке размер заработной платы трудящихся, и притом иногда весьма значительно. Так, заработок первоклассного плотника снижался с 8 ливров до 3 ливров 15 су, кузнеца или сборщика (ajusteur) оружейных мастерских — с 10 ливров 10 су до 6 ливров или 5 ливров 5 су.
Когда к политическому недовольству парижских секций (начало которому было положено в жерминале) прибавилось недовольство максимумом заработной платы от 5 термидора, разлад между санкюлотами и Революционным правительством еще более усилился.
«Мессажер дю суар» от 14 термидора сообщал, что рабочие отнеслись «с неприязнью к мятежным членам муниципалитета во время их следования на площадь Революции, в шутку называя их «чертов максимум». Такое значение придавали в действительности в тот момент рабочие падению Робеспьера и робеспьеристской Коммуны. Считая, что Робеспьер и его друзья препятствовали осуществлению их требований и поддержанию уровня их жизни, рабочие потребовали после устранения Робеспьера пересмотра тарифа от 5 термидора. Термидорианские власти демагогически истолковывали события таким же образом. Комитет общественного спасения обратился 12 термидора с прокламацией «к рабочим Парижа относительно максимума заработной платы». Он признал большинство протестов «справедливыми и обоснованными, так как в основу этого максимума не был положен максимум продуктов питания и предметов первой необходимости», и обещал немедленно заняться «внесением необходимых исправлений, с тем чтобы оплата рабочего дня находилась в определенном соответствии с ценами на предметы питания». Комитет требовал от рабочих вернуться в их мастерские и приняться за работу: еще одно доказательство, что движение протеста усилилось после 9 термидора. 13 термидора применение тарифа от 5 термидора было прекращено. «Если бы не хватало доказательств контрреволюционности триумвиров, достаточно было бы этого тарифа. Низкие ставки заработной платы, устанавливаемые тарифом, момент, выбранный Коммуной для его опубликования — за несколько дней до падения заговорщиков, — не доказывают ли они с очевидностью заранее обдуманного намерения возбудить движение в Париже?»
Правительственные власти тем временем распорядились о пересмотре тарифа от 5 термидора.
Работа Бюро максимума по пересмотру тарифа заслуживает внимания. Доклад Комитету общественного спасения начинается с критики методов составителей тарифа от 5 термидора. …по сравнению с тарифом от 5 термидора пересмотренный тариф от 22 термидора значительно увеличивал заработную плату. Тариф от 22 термидора только санкционировал фактическое положение вещей. Таким образом, он сохранил преимущества, завоеванные рабочими. Этим и объясняется тот факт, что он никогда не был декретирован. Доклад, проект декрета и таблица максимума остались в бумагах Комитета торговли.

URL

2010-07-27 в 21:29

Синяя блуза

~~а мы все про экономику...~~

Начало серьезному изучению этой проблемы положил М.Марион своим трудом «Продажа национальных имуществ в революцию». Большая роль в исследовании судеб национальной собственности принадлежит И.В.Лучицкому. Русский историк одним из первых показал исключительную социальную важность этой меры, благодаря которой в революцию возросло крестьянское землевладение. Ценнейшим вкладом в разработку этого вопроса были труды Ж.Лефевра. Он наметил дальнейшие пути исследования проблемы, призывая историков не только описывать процесс продажи, но и подсчитывать приобретения земли различными социальными слоями, устанавливая изменения в размерах землевладения каждой категории собственников с 1789 г. Результаты проведенных исследований позволяют в настоящее время сосредоточить внимание на той стороне вопроса, которая более выпукло характеризует степень обогащения буржуазии вследствие приобретения ею национальных имуществ. Мы постараемся в данной статье подробнее остановиться на тех моментах этого мероприятия, которые помогли французской буржуазии укрепить позиции своего, ставшего господствующим класса. Нам важно выделить огромную роль этой меры в усилении того класса, в чьих интересах был совершен контрреволюционный переворот 9 термидора, свергнувший власть робеспьеристов и расчистивший путь для торжества республики нотаблей.

Елена Васильевна Киселева
К ВОПРОСУ О ПРОДАЖЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИМУЩЕСТВ
(накануне 9 термидора)
Французский ежегодник. 1974.

Вопрос о распределении национальных имуществ в эпоху революции находил различное толкование в трудах историков уже давно. Блестящий стилист Ж.Мишле в своей знаменитой «Истории Французской революции» с редкой и привлекающей афористичностью бросил по этому поводу фразу: «Только якобинцы приобретали национальные имущества, и приобретатели национальных имуществ становились якобинцами». Понятно, что Ж.Мишле не вкладывал в эту фразу ничего оскорбительного для монтаньяров. Он был далек от того, чтобы считать их своекорыстными стяжателями. Покупка национальной собственности велась во имя революции, это был акт, ударяющий по контрреволюционерам — дворянам и священнослужителям, сокрушающий их могущество, — вот что стремился в первую очередь выразить замечательный историк прошлого столетия. Но уже М.Марион в исследовании о продаже национальных имуществ в департаментах Жиронда и Шер отметил неточность этого категорического заключения. Распродажа национальных имуществ заинтересовала все слои общества, имеющие возможность участвовать в торгах. И, конечно, у многих интерес к этой операции вызывался отнюдь не столь благородными гражданственными побуждениями. В результате среди покупателей оказались те же дворяне, а также служители культа. Недавние собственники, чье достояние было объявлено национальным имуществом, с горечью обнаруживали, что их богатства попадали в руки людей, принадлежавших к тому же классу, имеющих те же убеждения, что и они, потерпевшие крушение в годы великого переворота. Но, естественно, что наибольшую активность в покупках проявило ставшее господствующим третье сословие. Правда, и здесь далеко не все его представители были или стали якобинцами, как это утверждал Ж.Мишле. Независимо от политических симпатий буржуазия скупала собственность, пущенную республикой в распродажу.
Значительной частью распроданных в революцию национальных имуществ завладела крупная буржуазия.
После прихода к власти якобинцев Конвент вносит существенные изменения в порядок отчуждения, в соответствии с которым велась продажа имущества духовенства.
В числе первых постановлений якобинского Конвента мы находим декреты от 3—6 июня и 25 июля о продаже эмигрантских имуществ. Якобинцы не отразили в законах о продаже собственности эмигрантов требования крестьянства о разделе национальных имуществ на небольшие участки за годовую ренту. Конечно, такое решение вопроса о национальной собственности наилучшим образом соответствовало бы пожеланиям всех земледельцев, в том числе и самых обездоленных. Тем не менее законы от 3—6 июня и 25 июля о порядке отчуждения эмигрантских владений расширяли возможности приобретения земли теми слоями деревни и города, которые оттеснялись ранее от покупок крупной буржуазией. Законы предписывали производить раздел имений, предназначенных к продаже. В декрете рекомендовалось дробить имения «на возможно большее число делянок или мелких участков без ущерба для каждой фермы или имения». Уравнительную направленность декретов подчеркивала статья о выделении из национального фонда по одному арпану земли каждому главе неимущих семей.
Именно для того, чтобы подобный раздел был возможен практически, декрет изменял способ оценки национальных имуществ в отношении собственно эмигрантских земель. Принятый способ оценки находился в тесной связи с предусматриваемыми законом возможными случаями раздела.
Стоимость имений эмигрантов стала исчисляться не на основании арендного договора, как то было ранее при продаже имуществ духовенства. Она устанавливалась теперь в соответствии с ценами на землю, которые существовали в той коммуне, где находилось отчуждаемое имение. Определение стоимости отдельных участков на основании арендного договора на все хозяйство, из которого выделялись эти участки, серьезно бы усложнило, а в некоторых случаях сделало бы невозможным, оценку его по частям.
Приведенные примеры красноречиво подтверждают в целом демократический характер монтаньярских законов о продаже национальных имуществ. И, конечно, все те, кто с 1790 г. жадно скупал целиком огромные поместья духовенства, не могли мириться с таким способом отчуждения. Именно поэтому он вызывал, как уже отмечалось, особое противодействие со стороны администрации департаментов, где имелось много представителей крупной торгово-промышленной и чиновничьей буржуазии.

В общем, граждане товарищи, при случае, когда какой-нибудь либеразмированный недоучка закричит "санкюлоты все отняли и поделили", есть куда его ткнуть носом в матчасть.

URL

2010-07-27 в 21:49

Березовый сок

"Вопреки видимости, именно зима — пора надежды" (Ж.Сесброн)

~~не экономика )~~

Альберт Захарович Манфред
СПОРЫ О РОБЕСПЬЕРЕ
к 200-летию СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Вопросы истории. 1958. № 7

Тема соответствует содержанию.
Мне кажется, Манфред затушевывает противоречивость отношения к Робеспьеру со стороны Бабефа, Бешеных, левых якобинцев. Но об этом можно подробно прочитать другие работы.
А споры продолжались, и в 19 веке, и в 20. Ламартин и Луи Блан, Бланки, Тэн, Матьез, Жорес и Олар, Даниэль Герен. И действительно, то, как историки и политики оценивали личность Робеспьера, прямо связано с их убеждениями и общественными поступками.

Споры продолжаются. Узнай, что думает человек о Термидоре, и узнаешь о человеке очень многое.

URL

2010-07-27 в 22:03

marianne68

Ceux qui font les révolutions à moitié ne font que se creuser un tombeau

Узнай, что думает человек о Термидоре, и узнаешь о человеке очень многое.
Пожалуй, индикатор.

О продолжении споров, теперь уже - в виде исторической аналогии.

В марксистской и в первую очередь советской исторической мысли термидор трактовался как контрреволюция. Классическим образцом термидора признавался антиякобинский переворот во Франции в 1794 г. Большинство марксистов, как и в целой авторов левой ориентации, применяли термин "термидор" только в отношении действий буржуазии, пресекавшей народные революции. Со временем, однако (и одним из первых пример здесь подал Л.Троцкий), часть марксистских и в более широком плане левых авторов, стали применять термин "термидор" и в отношении "прерывания" социалистической революции. Так, Л.Троцкий и его последователи под "термидором" понимали "перерождение" большевизма в 20-е годы и антидемократические действия Сталина, приведшие к узурпации им власти в СССР. Термидор означал разрыв с Октябрем 1917 г., т.е. контрреволюцию.*
В немарксистской литературе, использующей термин "термидор", его толкование отлично. Под термидором понимается присвоение результатов революции, концентрация и консолидация экономической и политической власти в руках новых элит. В такой трактовке термидор обнаруживает как разрыв, так и преемственность с революцией (ее результаты не отменяются вообще, а используются в собственных интересах элитами). По этой причине термидор рассматривается как консервативная фаза или консервативное завершение революции.
Рассмотрим этот вопрос на примере нескольких термидоров, имевших место в истории разных стран. Для начала обратимся к опыту французского термидора конца XVIII в., признанной классическим образцом... термидорианцы сняли ограничения с капиталистического накопления и попытались в максимально полной мере восстановить свободную конкуренцию и рыночное ценообразование. В политической сфере они пресекали не только эгалитаристские устремления "низов", но в еще большей мере попытки монархической реставрации. В целом их позиция заключала стремлении избавить Францию от якобинского эгалитаристского наследия и вернуться к "чистым" либерально-буржуазным образцам, в гораздо большей мере, чем якобинская программа, соответствовавшим принципам 1789 г. Термидорианская политика способствовала концентрации власти в руках и в интересах буржуазных элит, посчитавших исчерпанными свои обязательства перед народом. Она может быть поэтому определена не как контрреволюция, а как нормализация буржуазного миропорядка, который объективно и стоял на главном месте в повестке революции. То, что для этого пришлось пожертвовать политической демократией и тем более социальным эгалитаризмом, с точки зрения буржуазного миропорядка было явлением второстепенным.
Американский термидор был гораздо мягче французского, ибо элита США сочла возможными и необходимыми разнообразные компромиссы с неэлитными слоями белого населения, что подвело под буржуазный миропорядок весьма прочную социальную базу. Конституция США, институционализировавшая этот миропорядок и бравшая под особую защиту экономическую свободу и право собственности, вместе с тем утверждала принципы разделения властей, "сдержек и противовесов", правовое государство, политические свободы. Элита придала ей форму "общественного договора" с нацией, который налагал на правителей и управляемых взаимные обязательства. То, что американский термидор в отличие от французского не столько ущемлял демократию, сколько отдавал ее под контроль элиты, объяснялось, конечно, не интеллектуальным превосходством отцов-основателей США над вождями французских буржуа, а гораздо меньшими для американского буржуазного миропорядка опасностями как "слева", так и "справа".
Третий пример термидора относится к отечественной истории, к периоду, последовавшему за Октябрьской революцией 1917 г. Это была уже не буржуазная, а противоположная ей по духу "левая", эгалитаристская революция. Провозгласив в момент своей кульминации принципы "Землю крестьянам!", "Фабрики рабочим!", "Власть Советам!", обеспечившие тесную смычку большевистского руководства с народом, революция затем стала все более тяготиться подобными обязательствами и уже в 20-е годы практически отреклась от них. И в России революция сменилась термидором, означавшим консолидацию и концентрацию власти в руках политической элиты, сформировавшейся из числа "переродившихся" вождей революции и сложившейся уже после нее партийно-государственной номенклатуры. Но и российский термидор трудно назвать контрреволюцией, поскольку он заключал в себе не только разрыв, но и преемственность с эгалитаристскими социально-экономическими нормами большевизма. Другое дело, что эти нормы находились теперь во власти партийно-государственной элиты, которая во все большей степени обнаруживала тенденцию "нормировать" не себя, а народ.
...исторические примеры... позволяют определить термидор как консервативную фазу революции, сосредоточившую власть в руках новых элит. В этом его отличие от реставрации, которая, а не термидор, и может быть названа контрреволюцией. Приведенные примеры свидетельствуют, что термидор выступает в качестве закономерности революционных эпох.
Другое дело, что отношение между термидором и демократией неоднозначно: "жесткие" термидоры подавляют ее, а "мягкие" сохраняют, выстраивая разного рода компромиссы между элитами и массами, оставляя возможность для пересмотра и обновления "общественного договора". При либерально-демократическом режиме возникают модели "демократического элитизма", "открытых элит", демократические формы расширяются, налагая на элиты новые обязательства. Расширение демократии не происходит по доброй воле элит, оно требует усилий со стороны масс, их политической зрелости и постоянной политической активности.
Современный общественно-политический процесс в России, рассматриваемый под интересующим нас углом зрения, может быть разделен на два этапа: 1989-1991 гг. - его можно обозначить как период либерально-демократической революции, и 1992-1997 гг. - как элитарно-термидорианский.

Владимир Викторович Согрин
РЕВОЛЮЦИЯ И ТЕРМИДОР
К исторической типологии общественно-политического процесса в России 90-х годов
Вопросы философии. 1998. № 1.

Ссылки на сетевые публикации работ автора прилагаются. Согрин - американист, специалист по политической истории, как я понимаю.

URL

2010-07-28 в 06:50

Nataly Red Rose

Свобода начинается с иронии

Спасибо, граждане.

URL

2010-07-28 в 10:30

forster2005

"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

URL

2010-07-28 в 20:54

М-Воронин

Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Узнай, что думает человек о Термидоре, и узнаешь о человеке очень многое.
Березовый сок
при условии, что человек имеет хоть какое-то понятие, что оно есть.

Спасибо, граждане коллеги.
Начал я, конечно, с статьи Согрина. Есть мысли, с которыми можно согласиться. Но "у целом" аналогия допустима только при условии - считать 91 год "революцией". А с этим-то я и не согласен.
В определении революции (социальной) есть следующие признаки: "способ перехода от исторически изжившей себя общественно-экономической формации к более прогрессивной". Возврат от социалистической формации к капиталистической прогрессивным не является. Следовательно, события 91 года не являются и революцией.
Как нет никакой "оранжевой революции", "роз" и чего там еще. Эти события надо квалифицировать по-другому.

URL

2010-07-29 в 06:38

Синяя блуза

аналогия допустима только при условии - считать 91 год "революцией". А с этим-то я и не согласен.
В определении революции (социальной) есть следующие признаки: "способ перехода от исторически изжившей себя общественно-экономической формации к более прогрессивной". Возврат от социалистической формации к капиталистической прогрессивным не является. Следовательно, события 91 года не являются и революцией.
М-Воронин
Изменения после 91 - социальный и экономический регресс. Это факт.
А в принципе, я не согласен с разделением, что есть "термидор=консервативная фаза" и есть контрреволюция. То, что не двигается вперед, оно всегда и есть контрреволюция.

URL

2010-07-31 в 15:26

Nataly Red Rose

Свобода начинается с иронии

А в принципе, я не согласен с разделением, что есть "термидор=консервативная фаза" и есть контрреволюция. То, что не двигается вперед, оно всегда и есть контрреволюция.
Синяя блуза
Мне еще другое интересно. Если термидор - консервативная фаза, то что такое военная диктатура империи?

Еще более консервативная фаза, контрреволюция или что? Жаль, не спросить у автора.

URL

2010-07-31 в 17:04

Capra Milana

"Нужно сковывать себя ограничениями - тогда можно свободно выдумывать" /Умберто Эко

Спасибо, граждане коллеги.
С опозданием, однако к теме нашла аннотацию любопытной статьи Е.Г.Плимака. лишь бы журнал оказался доступен...

Статья Согрина снова демонстрирует уязвимость любой аналогии; и автор, кажется, как и в редактированном им сборнике "Либерализм XVII-XX вв.", колеблется, какую же позицию в отношении плодов либерализации ему занять.

URL