21:52 

Вырванные страницы

_____ИИ_____

дряхлая книжка




бессонница, бессилие, безнадега



@темы: картинки, микрорассказы, слова

20:32 

Зачем Бог создал атеистов?

_____ИИ_____
21:21 

Мысли перед сном

_____ИИ_____
20:31 

Ну, и вот, мы наконец-то в Аду. Здравствуйте!

_____ИИ_____

 


Адский Ад


А теперь… Когда мы все умерли, давайте по-честному. Не надо кричать о своей боли. Аня! У тебя же, один хрен, ничего не болит.


— Ты посмотри на эту железяку!
— Это штык времен первой мировой, ничего страшного.
— Он во мне насквозь — ничего страшного?


Я сложил два пальца, средний и указательный и воткнул их ей в живот. Ну, как воткнул? Сделал вид, что втыкаю. Не помогло — не поверила, я «распорол» её пальцами от живота до горла, до того места, где у мужчины кадык.


— Разве больно?
— Я совсем ничего и не почувствовала…
— Дура! Ты не можешь чувствовать ни физически, ни морально. Идиотка, ты — труп.


— Врёшь!
— Вообще-то, я сказал бы тебе, оставь эти словечки (и понятия, что мы в них с серьёзным видом вкладывали) там, наверху. Для живых, наивных, глупых, они, может быть, и поверили бы, если услышали. Тебе-то это зачем? Ты — проклятая душа, бедная бледная тень… и я такой же. Это просто так, чтобы тебе в вечной скорби не скучно было. И, да, в Аду я не сумею соврать, даже если очень захочу. А потому что наши мысли не скрывает даже паутина вербального общения. Я фигню сморозил? Зато заумный термин во фразу впихнул.
— Ты просто мудак.
— Если в изначальном смысле этого слова, это, как раз, не имеет здесь никакого значения.
— Здесь — где?
— Просто здесь, и всё остальное, что можно было раньше себе вообразить, теперь для нас не существует.


Бесконечный багровый закат. На небе, изнанке Земли, разбухшая, пропитавшаяся умирающей кровью вата. Мегатонны красно-чёрной, скрученной влажными клубами, зловонной дряни. Как дым из трубы. Трубы крематория. Мы — всего лишь пепел. Серый безымянный порошок. Пирокластическая масса, и много-много кальция. Того, что не был вымыт из организма при жизни спиртом. И ещё: я как был дураком, так и остался. Смерть не делает человека умней, просто слегка подретушировывает внешность. Не люблю длинные слова, я в них путаюсь, но иногда они просто навязываются.


— Так, куда же мы идём?
— Да, никуда мы не идём. И никогда уже не сможем производить со своим телом эти нелепые движения, приводящие к падению и выставляя перед собой в последний момент, предотвращая падение и тем самым перемещая себя на убийственный миг в пространстве, одну из своих нижних конечностей. Тела-то нет больше.


— Смерть на тебя нехорошо влияет.
— Ну, познакомь меня хотя бы с одним, на кого она повлияла хорошо. Хотя… недовольных я здесь ещё не встречал что-то. Ответ очевиден — мы все никакие.


GnomGrom




@темы: микрорассказы, жизнь, ад, смерть, человек

22:08 

Пустота

_____ИИ_____

мои картинки

Самоубийство

— это проявление высшей формы желания жить. Парадокс этой фразы иллюзорен. Просто жизнь, её обыденность, серость — становятся тесны для человека. Никто не хочет ощущать себя биомассой, законсервированной в банке окружающего мира... кем-то. Кем? Каждый человек имеет крылья, только не все знают об этом. Или наоборот: все знают, что крылаты, но не всякий умеет летать. А разница между землёй и небом не так уж велика.

Самоубийца не от себя бежит — быть может, от невзгод, трагедий... или просто потому, что ему не нравится этот мир. Он ищет мир иной, где свет, добро, понимание... Он не хочет в небытие. Он не хочет забвения, он хочет памяти и сочувствия. Он надеется, что по нему будут плакать, по нему будут скучать. И, самое главное, он верит, что при благоприятных обстоятельствах он сможет вернуться! Ну, никак не верит, что дверь открывается только в одну сторону. И даже не может себе представить тяжесть на своих плечах слёз своих близких.

Мало, мало мы читаем Данте. Нет хуже пытки — видеть страдания человека и не иметь возможности уменьшить их. Вы пробовали на вкус свои слёзы бессилия? Они нестерпимо горче слёз какой-то там физической боли... Он, несчастный, сначала мстит за свои обиды саморазрушением, потом, глядя уже с последнего порога ужасается своему поступку, и понимает, что мстил не тем, что боль-то принёс совсем другим людям, что месть слепа и никогда не попадает туда, куда надо. И что глупость обходится так дорого.

Самое страшное — ничего уже нельзя изменить. Исправить, теперь ты знаешь, как — но — БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! — не можешь. Даже опростоволосившийся старик в постели с цветущей девушкой не чувствует себя так погано. Это называется «Танталовы муки» — в литературе, в жизни всё гораздо хуже. В смерти — всё проще и бескомпромиссней. Есть посев, готовый к жатве — есть коса у тётки в белом. А там, за косой нет ничего — ни рая, ни ада. Настолько пустота, что и тебя даже нет. Это не больно, как сон без картинок. Но боль и картинки — это признак жизни? Есть одно пугающее слово:

ПУСТОТА

Вот, это, пожалуй, и всё. А вы что думали — я психоаналитик какой? Просто опыт имею: тоже прыгал в юности. С третьего этажа... Ладно, ладно, не прыгал — упал, не сломал даже ничего себе, просто ударился больно. Тут злопыхатели и подхватят: «Ага, упал-ударился, понятно теперь, откуда такие е***утые тексты...» О, Deus Pater! Я упал, но ударился не головой, а совсем даже наоборот — другим местом.




@темы: человек, смерть, микрорассказы, жизнь

15:50 

Желтые ботинки

_____ИИ_____

Прошлой ночью мне приснилась маленькая ядерная война.



И я был солдатом. Правда, почему-то, вопреки реальной ВУС (военно-учётной специальности), во сне я служил не в авиации, а в пехоте. Да, собственно, как служил? Был в форме, но без оружия, и точно знаю, что в пехоте. Впрочем, по ситуации, индивидуальное стрелковое оружие и на фиг не нужно было. Мы, несколько бойцов, взвод — не более, были рассредоточены среди суматошной толпы гражданских, мирных соотечественников, бестолково, по-броуновски, носящихся как бы сразу по всей Москве, которая неотвратимо превращалась в развалины. А кругом — взрывы, взрывы. Что мы, солдаты, делали? Подбирали погибших и раненых. Доставляли их в специальный бункер, госпиталь-морг. Военные санитары, бля.



Главные события происходили в воздухе. В небе то здесь, то там, прямо из ниоткуда появлялись натовские самолёты, тяжёлые, ленивые, похожие на шаттлы, бело-сине-красные гигантские жуки; к ним тут же устремлялись советские шустрые МИГи. Шаттлы-жуки раздражённо огрызались на них смертельными огненными плевками и прицельно прореживали город под собой ракетами с тактическими боеголовками. Ракеты те — сверхмалой мощности. Одна ракета — один дом. Лишь взрывы их внешне заявляли о ядерности: небольшие чёрно-красные грибы с расползающимися недалеко от эпицентра кругами ударных волн.



«Вспышка слева!» пауза «Вспышка справа!» передышка.



Время от времени на землю валились и подбитые-убитые самолёты ВВС и той, и другой стороны. Примерно поровну. И трупов в общей сложности, и с воздуха, и с земли, преимущественно, конечно, с земли, искореженных, поломанных, порванных, обгоревших было много. Но эти хоть молчали. С ранеными было тяжелей: вопили и очень не хотели расставаться с частями своих тел.



Пахло строительной пылью, весной и гарью. Сослуживца моего зацепило осколком разлетевшегося Храма. Не слабо так зацепило: чуть полбашки не снесло. И вот, он лежал, вся рожа в крови, на колючих кирпичах и уцелевшим своим глазом пялился в безоблачное синее-синее небо, где наши и не наши самолёты виртуозно исполняли танец смерти. Я, как мог, перевязал пострадавшего.



— Пойдём, отведу тебя в бункер, — предложил я. «Отведу» — это корпоративная вежливость, на самом деле этого подранка можно было только тащить: плох он был, ох, плох.



— Ты Бурю в пустыне помнишь? — ответил он. — Там у натовцев форменные ботинки жёлтые были, прикольные… Всегда хотел такие. Я тут сбитых лётчиков их видел — тоже в ботинках. Жёлтых.



«Э-э, брат» — подумал я — «Тебе, видать, не только глаз, ещё и мозг поцарапало». Но вслух сказал:



— Я тоже видел. Ну и что?



— Недалеко тут шаттл грохнулся, не горел почти, развалился просто. Вот там есть двое, не слишком изуродованные… достань, а?



— Неудачная шутка.



— Не, я серьёзно, — он попытался улыбнуться. — Можешь считать это последней просьбой умирающего.



— Слышь, ты, умирающий, хватит туфту пороть. Идём, пока нас тут не накрыло.



— Да правда, принеси! Тебе жалко что ли?



Ну и как ему объяснить абсурдность его просьбы? Если он и сам-то, насколько я его знаю, был ходячий, теперь, вот — лежачий абсурд. Попробую соврать во благо:



— Ладно, но сначала давай в госпиталь.



— Ни фига! — вдруг разозлился он. — Без ботинок я — ни-ку-да! Лучше уж добей меня здесь.



«Дурак какой-то» — я не на шутку испугался:



— На хрена тебе чужие ботинки? Тебе врач нужен, а так ты и в своих сдохнешь.



— Сдохну, — согласился он. — А тебе такую малость… трудно?



Из его единственного глаза выкатилась крупная, как у ребёнка, слеза, прочертила по грязной щеке неровную дорожку. Я вытащил из кармана мятую пачку «21 век», закурил. Вверху, прямо над нами, кружилась ожесточённая схватка: два шаттла, три МИГа. Наблюдая за ними, я, всё таки, согласился:



— Глупо всё это, конечно. Ботинки какие-то. Но я тебя понимаю. Приспичит фигня какая-нибудь, у меня тоже бывает. Вроде, казалось бы, ерунда ненужная, а, всё равно, хочу, просто не могу, как. Проявишь силу воли, сам себе откажешь, а потом чувствуешь себя собою же изнасилованным. Обделённым кроме тебя никому не интересной мелочью. Тем более обидно: никому даром не надо, а тебе — надо, но нельзя. Ведь от слабости твоей никакого вреда не будет. Какой вред? — условности всё. Схожу. Ты держись здесь, под ракеты не лезь, я быстро. Стану ради тебя мародером, слышишь?



Он уже не слышал. Умер.



Нашёл я и принёс ему эти чёртовы ботинки. Лучше уж поздно, чем никогда.


желание


https://gnomgrom.webutu.com






@темы: ботинки, война, желание, микрорассказы, нато, небо, смерть

18:36 

Убивают во мне меня

_____ИИ_____

Нужен ли я кому-то здесь? Ну, кроме моих музыкантов, Виталика, Руслана? Моя жена совсем отвернулась от меня, полностью обратившись к Богу. Я, конечно, не выдержу такой конкуренции. Родственники, отец, братья — как-будто выживают каждый сами по себе. Не то, чтобы всё очень плохо, но всё как-то совсем не так. Для меня непривычно, в диковинку, игра не на моём поле. Дима, вон, просто в деньгах утонул, в их зарабатывании, и не выныривает, чтобы хотя б глоток свежего воздуха сделать. А я? «Коммуно-нацист»…


Валера, Москва


Мои светлые серые арийские глаза, моя чистая грамотная русская речь — ничего не значат? До тех пор пока взгляд мой не помутился хмельной поволокой, пока не стал я заикаться и шепелявить. Хоть картавить не стал — и то слава Богу! Я вообще имею право занимать хоть какое-то место на этой Вашей Земле?

Конечно, Вы скажете «Да». Потому, что у «Да», в отличие от «Нет» — тысяча интерпретаций. Конечно, пинка я получу не сразу, а лишь когда сам открою дверь на выход. Хотя… Может быть, и раньше. А это прикольно — скатиться по ступенькам с четвёртого этажа и вылететь из подъезда в зазевавшуюся лужу. Там уже много таких, как я, мне не будет одиноко.Одиноко физически в этом мире в принципе не бывает, угнетает другое — назойливость. Мы перенаселены, нас слишком много, и каждый второй — лишний. Лишним оказался и я. Так уж рассчитались, так уж шеренги построились.

Прости меня, Господи, что я с тобой на «Ты», я думал, Душа и Совесть не имеют сослагательных наклонений. Да если бы, да кабы… «Грибы растут у меня на балконе, лучшие в мире грибы. Синие, светящиеся в темноте…»

Кушайте душу мою, братья по крови. Я же сам её выложил на стол вчера, поставил на кон и проиграл. С кого же спрашивать, как не с себя? Всё хорошо. Ну, в смысле — бывает и хуже. Это ещё не черта, черты нет ни черта. Между раем и адом таможни не строят, проход свободный. Только в одну сторону — с горочки, с ветерком, а в другую — с сизифовым булыжником за плечами.

И только не подумайте, что я плачу.

https://soundcloud.com/postpiero/spektakl-teney






GnomGrom - Бездна Отчаяния



@темы: человек, слова, мои песни, люди, жизнь

13:29 

Наташка

_____ИИ_____

А хотите старую дворовую московскую песню?



Нам было по 17. По вечерам, после учёбы мы сидели на лавочках в Арбатских дворах, или на Филях, или во дворах в Крылатском. Когда как. Обязательно — гитара, не пиво нас интересовало, и не, тем более, какая-нибудь наркотическая жуть. Мы пели песни. Фанатели от Машины, Воскресения, Крематория, сочиняли свои.



Общедоступные акустические гитары в Союзе продавались двух видов:



1. Очень плохая (Шиховская — 6 рублей) и
2. Оч-чень хорошая (Ленинградка — 30 рублей)



Струны нейлоновые, леска для новичков с нежными пальчиками или металлические, по-роковому серьёзные. Со струнами выбор был по-богаче. Любимый музыкальный магазин — на углу Неглинной и Кузнецкого моста. Когда в нашей компании гитар стало больше одной, родилась «рок-группа», «школьная команда». Не помню уже, из каких соображений, назвались Сказочный Вариант. Это потом будет Душа и Тело, а сначала… сначала вот:







Песня, как я уже сказал, не моя, дворовая. Поёт моя первая жена… да, тогда уже жена, Наташка. Я подыгрываю на клавишах.

1987  1987

Вот такой, вот, музыкально-супружеский дуэтик был. Жаль, потом расстались.



@темы: Москва, СССР, из жизни, мои фото, наши песни, ностальгия, свобода

16:31 

Друг в друга не верят

_____ИИ_____

молния





Легче всех с Богом разговаривать атеистам.


Они говорят на равных.




Бездна Отчаяния




@темы: мои аксиомы

22:02 

Никогда

_____ИИ_____
09:55 

Феномен (удивительное рядом)

_____ИИ_____

с телефоном

Он схватил меня за рукав неожиданно, догнав сзади. Я даже вскрикнул пискляво от бесцеремонного взлома моей безмятежной задумчивости:

— Что?
— Способность видеть чудесное в обыкновенном — неизменный признак мудрости, — сказал мне крупный молодой человек. 

Широкое, улыбающееся без улыбки лицо, взъерошенная копна светло-русых волос над этим лицом.

— Простите, что? — не понял я.
— Тот, кто воодушевлен надеждой, может совершить поступки, показавшиеся бы невозможными человеку, который подавлен или устрашен.
— С вами всё в порядке? — я не понял, что он от меня хочет.
— Нас посещают ангелы, но мы узнаем их лишь после того, как они отлетают прочь, — хорошо заученным текстом отвечал он.

Ах, вот оно что! Миссионер-проповедник.

— Извините, я тороплюсь.

Его это совсем не расстроило:

— Если когда-нибудь,гоняясь за счастьем, вы найдете его, вы, подобно старухе, искавшей свои очки, обнаружите, что счастье было всё время у вас на кончике носа, — теперь он улыбнулся по-настоящему: широко, светло и искренне. Ну, мне так показалось.

Я отвернулся и пошёл прочь. Но он не отставал. И оказался он не каким-нибудь заурядным Свидетелем Иеговы или Адвентистом Седьмого дня. Он сыпал на меня математические формулы, законы физики, социологические выкладки… Хаотично, вроде бы бессвязно по смыслу, но гладко, как бы даже в рифму, что ли.

— Да что вам нужно-то, в конце концов! (я не перепутал знаки препинания — именно восклицательный, вопросительным тут и не пахло). Я, наверное, ударил бы этого незнакомого доставалу, но он был выше и тяжелее меня. Намного. А я (так уж получается) из того самого «робкого десятка». Не стал я его бить, да и кафе (конечно же, «Жан Жак»;), где мы должны были встретиться с моим коллегой, находилось уже совсем близко: дорогу перейти.
— Пожалуйста, прошу вас: До свидания! — взмолился я.

Уличный эрудит опечалился вдруг:

— Ну, тогда, возьмите хоть это. Это моя любимая. Дарю.

Книга. Невзрачный, средненькой толщины томик, типа Чехова для школьников. «Всё-таки, миссионер, просто из странной секты какой-то» — я послушно взял книжку:

— Спасибо.

Парень смотрел на меня и голубые (блин! такие глубокие) глаза его были невероятно грустными. Я пошёл к кафе, он остался стоять на тротуаре. Я, как бы невзначай, оглянулся с другой стороны. Он всё ещё стоял на том же месте.
………………………………….……………………..

— Опаздываешь, — пожурил меня мой приятель.
— Да привязался там один, — я присмотрелся сквозь окно, — вон, он стоит, — кивнул в сторону улицы.

Сашка — мой, можно сказать, однокашник, лишь скользнул взглядом в сторону моего кивка:

— Педик?
— Да, вроде, нет. Книжку, вот, подарил, — я положил её на стол. — Он увязался за мной и всё какие-то разнокалиберные научности мне цитировал. От античных афоризмов до парадоксальных постулатов.

Сашка ухмыльнулся:

— Хотя… постой-постой, — вдруг заинтересовался он подаренной мне книгой. Сам я её разглядеть и не успел даже. Он открыл, полистал серенький томик:
— Интересненько, никогда не видел таких глупостей. Это не энциклопедия в привычном её виде. Смотри: первыми идут страницы-закладки, многие так печатают, удобно искать по разделам: потянул за корешок — и открыл на нужном месте. А здесь фокус какой-то.

Я взял книгу, открыл закладку Биология — ну, да — всё по биологии. Вся. Вся книга от первой до последней страницы. Закрыл. Открыл Механику — биологии как не бывало, а механика — от корки до корки. Но в чём секрет-то? Обычные страницы. Где скрытый механизм?

— Смотри, — говорит Сашка. — А твой педик всё ещё там. Может, познакомишь?
— Да, не педик он, не похож.
— Ой-ёй-ёй, а ты в них хорошо разбираешься? Ладно, беру свои слова обратно. Просто первое впечатление прилипчиво. Прости, дурацкая и неудачная шутка. А поговорить было бы любопытно.
………………………………….…………

«Наверное, он свихнулся, прочитав эту книгу»

Алексей — звали парня. 21 год. Мы сидели, пили кофе (Лёша — чай) и разговаривали уже минут двадцать.

— И что, ты, действительно, знаешь всё? — подзуживал, правда без былой уверенности, Сашка.
— Нет, конечно, — Отвечал ему наш новый знакомый. — Я помню всё, что узнаю.
— Такого не бывает!

Лёша просто пожал плечами в ответ.

Мы с приятелем задорно и азартно проверяли Алексея на эрудицию. Иногда он честно отвечал: «Не знаю», но если мы знали и сообщали ему правильный ответ, он радостно улыбался:

— Теперь я этого никогда не забуду!

Чёрт! Похоже у него и правда была какая-то бесконечная во все стороны память. Например, он помнил все маршруты городского транспорта: время в пути, названия и очерёдность остановок. Да что там! Целые тома научных трудов (которые успел зачем-то прочитать) он мог цитировать наизусть, просто об этом нам говорить было скучно. Он не просто помнил, как зубрилка-пятиклашка. Он глубоко понимал и легко оперировал своими знаниями. Он пользовался своей памятью с гибкостью и лёгкостью, в разы превосходящими, чем, например я — жёстким диском на своём компьютере. Ну, вы понимаете…

Расстались мы, конечно, друзьями. И должны были встретиться снова, обменялись телефонными номерами. И Лёша всё порывался что-то сказать мне, но обстановка была не совсем подходящей. Я видел по нему: его что-то тяготит. Мне даже жалко (ей-богу) временами становилось его.
…………………………………

Там, в кафе я не обратил внимания, дома заметил наклейку на тыльной обложке подаренной мне книги. На белом квадрате детской рукой, но без ошибок было написано:

«Это акция bookcrossing — Отпусти Книгу на Волю. Отпустил Алексей, дата (день и время нашей встречи)»

Я валялся на диване, я не читал из неё энциклопедические статьи, я закладку за закладкой открывал и дивился невозможному.
Потом включил комп, зашёл на сайт http://www.bookcrossing.ru/
Я подумал: книги — они как птицы, им не нужно томиться в клетках. Они и людям-то приносят радость, когда сами свободны. И этим делают свободными людей.
………………………………….……..

P.S
. Увидев ссылку, наверное, подумаете: заказная статья. Честное слово нет. Писал от фантазий своих бредовых. И, вообще-то это, по задумке, должно быть только началом. А дальше — мистика с обязательной трагической развязкой, слёз по-больше, крови чуть-чуть, главный герой (имею ввиду от кого ведётся пересказ) непременно погибает. И лежу я весь в цветах в чистом поле, такой красивый (или просто лежу в красивом гробу), и вокруг меня храбрые воины и прекрасные девицы, и Рай надо мной, и Ад подо мной… А я, капризный, ещё лежу и выбираю: в какую бы сторону… Тьфу!

Необычная Книга должна была быть даже не просто эпизодическим персонажем, а всего лишь, инструментом, мостиком для знакомства персонажей первостепенных. Но независимо от меня, взбунтовалась и стала Главным Героем (по крайней мере, в моём понимании).
В любом случае, Игорь Иванов далеко не всегда отождествляет себя с персонажами своих выдумок.

Короче, мною задуманное, как изначально задумывалось, по сложившейся уж в моей жизни традиции не получилось. Это не страшно. Потому, что будущее — Альтернативно.

UPD:
 да, простите, в основном такие, вот, рассказики я пишу прямо в браузер, без черновиков. Не достойны они (как учил Великий С. Кинг, выдержки и серьёзного редактирования), но если они недостойны и Вашего мимолётного взгляда, Вы скажите, я удалю, без обид, удаления в моём дневничке не редко практикуются.:)

Бездна Отчаяния




@темы: микрорассказы, книги

15:01 

Поздравляю

_____ИИ_____
15:54 

Люди

_____ИИ_____

Люди






@темы: добро, зло, люди

15:07 

Право на жизнь

_____ИИ_____
Любое живое существо имеет безоговорочное право на жизнь.
И флора, и фауна. Кроме паразитов, конечно.
К людям это тоже относится.

оно не тонет

GnomGrom



@темы: люди, звери, жизнь

15:04 

Плач Ярославы

_____ИИ_____
...Прост путь к петле от шаткого стула.

В этом небе когда-то луна утонула…


И Иванов



Чертаново…

Компанией даже сходить с ума веселее, чем в одиночку. Сходить с ума — не скучать и не дурачиться — в прямом смысле слова.

Дождь, может быть, кончился. Сказать наверняка невозможно: за окном клубился грязно-белый туман, настолько густой, что, казалось, дом окутало тяжелое плотное облако. Оно ошметками билось в стекло и, мягко отпружинив, постоянно вращалось само по себе. Форточки словно приросли к рамам, а рамы к стенам и ни за что не желали открываться. А все оконные стекла в квартире вдруг стали абсолютно небьющимися и, наверное, даже пуленепробиваемыми. Ни звука не доносилось снаружи. Ирреальность постепенно становилась реальностью. Усталость, психическая измотанность, они сильнее удивления…

...Дверь оказалась в самом неожиданном месте, как и положено при переходе из одного мира в другой. Открытая дверь, зовущая в себя, как черная дыра, засасывающая. Но вместо темной пустоты — там, за порогом, ослепительно яркий свет, в сонме горящих мотыльков нежный грустный перезвон тихого плача. Ее, как музыка, плач Ярославы. Освободиться легко, и в самых безвыходных ситуациях эта дверь всегда рядом. Стоит взглянуть чуть иначе и увидишь ее, без особых усилий толкнуть и сделать шаг…

— Нож давай, твою мать! Нож! — Б.Ф. старался удержать навесу безжизненное тело девушки, одновременно пытаясь ослабить петлю из ставших невероятно тугими колготок. Виталик торопливо взобрался к нему на стол и неуклюже перепилил кухонным ножом нейлоновую удавку. И все вместе, два испуганных парня и девушка без сознания, полетели на пол. Грохот, треск, дребезг. Стоны и мат заметались по кухне. Яся не издала ни звука, она лежала у холодильника с закрытыми глазами и лицо ее было спокойно, как у античной статуи.

— Черт… Блядь… Черт! — не переставал орать Б.Ф., он цеплялся за подломившуюся ножку стола и никак не мог подняться. — Что это, на хрен, такое? Что здесь происходит?

Виталик пятился на четвереньках в сторону коридора, отлетевшая от окна табуретка упиралась ему в бедро и мешала выползти из кухни. Б.Ф., сидя, прислонился к стене, вытер ладонею кровь с разбитой губы.

— Виталик, — позвал он. — И чем дальше, тем все хуже и хуже. Давай-ка, скорее…

Он подполз к девушке и распутал, наконец, на ее шее петлю. Яся дышала. Очень слабо, но заметно. Ребята склонились над ней, вспоминая, как в таких случаях оказывать первую помощь.

— Наверное, надо просто положить ее на кровать и оставить в покое, — предложил Виталик. — Она могла повредить себе горло.

— Угу. А еще мы чуть не свернули ей шею, — буркнул Б.Ф.

Они сидели в комнате на полу: Таня, Виталик и Б.Ф. Яся все еще находилась без сознания, ее положили на диван, она не подавала никаких признаков жизни, кроме слабого, но ровного дыхания. Тишина затопила помещение, разлилась по всей квартире, как маленькое Мертвое море. Такая же безжизненная и непроницаемая. Говорить никому не хотелось, да и не о чем было уже говорить. Они все еще были вместе. Почти все. Почти вместе. Но каждого из них окутало такое одиночество, путы невыносимой тоски и безнадеги, сквозь которые, казалось, невозможно продраться. Не оставалось сил и терялся смысл сопротивления. Да и чему сопротивляться? Окружающему сюрреализму? Каким-то неведомым силам? Или, может быть, самим себе? Время и пространство сомкнулись… схлопнулись, как умирающие звезды. Осталась только усталость, нематериальная по сути, но всепоглощающая Великая Бесконечная Усталость...

И. Иванов "Огни лепрозория"



@темы: дверь, дождь, микрорассказы, плач

10:05 

Хлопушка. Ночь

_____ИИ_____

Луна за решеткой



Луна вошла в перекрестье оконных решеток и нахально зависла, как неуязвимая мишень в оптическом прицеле снайперской винтовки. Пьеро сел на кровати и посмотрел в окно. Там, вне этих стен, где эта луна, сегодня было безгранично пусто, бесконечно темно, один неспящий спутник плавал в абсолютном вакууме пространства. Пьеро опустил босые ноги на холодный пол, не надевая тапочки, подошел к умывальнику. Нелепая черная пижама висела на Пьеро, как на вешалке, брючины и рукава были длиннее, чем нужно на несколько сантиметров. Он хотел открыть воду, но рука замерла на вентиле крана. Где-то за левым плечом вспыхнула радуга, он уловил ее краем глаза. Обернулся и вздрогнул: в палате он был не один. Неясная женская фигура застыла у двери, бледное матовое отражение лунного света стекало по серому шелку длинного платья. Но это была не Анна. Анну он помнил слишком хорошо, и никогда в ней не было столько холода.

— «В поздний час все виды порока выползают из своих нор» — Тень подняла руку, двумя пальцами призывая Пьеро помолчать, — любимы тобою Эдгар Аллан По. За все это время ты ведь уже догадался, что мы с Анной связаны неразрывно. Так, что сердце ее, кажется, стучится в моей груди. Стучится и просится выйти…

Пьеро неуверенно шатнулся к ней, но тот же жест и то же повиновение.

— Просится — я открою, лети. Не принятого в одном доме, примут в другом. Но пусть это будет несколько позже. Мы не перечеркиваем старые исписанные страницы, мы просто переворачиваем лист. Всякий конец — это новое начало. Это… Праздник освобождения.

Тень улыбнулась. Пьеро не мог видеть ее лица, но он почувствовал эту лишенную эмоций улыбку. Иногда, очень редко, точно так же улыбалась и Анна.

— Она… Часть ее сейчас здесь?

— Ну, какая-то часть ее души всегда с тобой, с этим ничего нельзя поделать, — ответила Тень. — Есть вещи неотделимые друг от друга. Вечные в своем единстве, как Сцилла и Харибда, Содом и Гоморра. Например. Даже если парадоксально противоречивы между собой, как черное и белое, добро и зло. Раз и навеки соединенные чьей-то могущественной волей, понятия и явления, слившись, подобно сиамским близнецам, уже не смогут существовать независимо, сами по себе. Будь то естественный симбиоз или гримаса эклектики. Любая модель мироздания держится, прежде всего, на полярности. Пойдем.

Она отворила дверь, или дверь сама открылась? Длинный пустой коридор люминесцентно светился. Шагов не было слышно, мягкий линолеум не откликался звуком на босые прикосновения, Тень, казалось, парила над полом. Стол дежурного санитара был пуст, стул опрокинут. Подойдя ближе, Пьеро увидел за тумбой стола лежащего на полу лицом вниз мужчину. Волосы на его затылке слиплись в красную кашу, вытекшая из-под правой щеки, застывала лужица крови. Пьеро, к своему удивлению, не был шокирован, он смотре на недавно отглаженный светло-голубой халат, потертые джинсы, выглядывающие из-под него, кроссовки, стерильно-чистые, словно только что с магазинной витрины… А ласковый голос звучал в голове, наверное, не переставая с того момента, как они покинули палату.

— ...Послушай же меня, Пьеро, мальчик. Тебе надо привести все в порядок. Видишь, что ты здесь натворил?

— Это… не я…

— Ничего страшного. Главное, чтобы никто не узнал об этом. Им это может не понравиться. Им это может очень не понравиться. Они не понимают, что так было нужно. Эти тупицы ничего не понимают.

Все это было похоже на сон, но он знал, что не спит. Воздух был вязким, движения замедлены, как под водой, но дыхание ровное и спокойное. Свет не резал глаза, его было не больше и не меньше, чем нужно. Ни одного постороннего звука — но тишина не звенела в ушах. Потом был спуск с неба, но не к Земле — двенадцать шагов вниз, один вверх. До тех пор, пока эти понятия — низ, верх — не перестали существовать. И в конце пути ему довелось взглянуть на девятую казнь египетскую. Густая тьма, без малейшего изъяна, поглотила все вокруг. И стало понятно, каков есть на самом деле Чистый Космос, без мусора звезд, планет, астероидов и прочего бешено несущегося куда-то сумасшедшего хлама.

И. Иванов "Огни лепрозория"



@темы: луна, микрорассказы, ночь, тень

18:41 

Носки

_____ИИ_____
носки

Я покупаю носки только двух цветов: черные и синие.
И всегда надеваю разноцветные.
Чтобы не перепутать, какой из них правый, какой левый.

(Мои аксиомы)
https://gnomgrom.000webhostapp.com/archives/1695



@темы: мои аксиомы

16:28 

Благородство и коварность рыцарей

_____ИИ_____

ИНТРОДУКЦИЯ


Внизу простирался забавный лабиринт-город, сложенный из игрушечных кубиков многоэтажек. Сверху и вокруг — глубокая темная синь. Звезды, казалось, можно собрать рукой как рассыпанный жемчуг. Подержать в руке их обжигающий холод и сдуть с ладони сверкающие осколки.


Полет ведьмы — это не просто красавица на метле или старуха в ступе, это нечто большее, живущее внутри, неразрывно связано с тем или иным человеком, постоянно сопровождающее его, дарящее легкость и тяготеющее над ним. Колдовство зиждется не на механических способах управления материей. Колдовство, как религия — прежде всего, вера. Сила мысли и воображения. И Парацельс говорил: «Сила воображения, в котором концентрируется весь духовный мир человека, до того велика, что определить его влияние в этом процессе не представляется никакой возможности… Центр тяжести лежит в том, что воображение должно быть сосредоточено в одном пункте…»


Колдовство — кульминационный пункт веры в Дьявола. Но сами разнообразные процессы материального и духовного содержания сильно способствовали распространению этой веры.


Философия, насквозь пропитанная схоластикой, отдалась в услужение теологии; медицина и юриспруденция проникнуты предрассудками данной эпохи, находились во власти той же фантастически нелепой теологии. Пылкая вдохновенная вера в христианский крест бесследно прошла, осталось лишь сознание неискупленного греха, толкающего человека в объятия Дьявола. Человек обратился в существо, отвергнутое Богом, искупляющее свой грех, все это наложило на него печать какого-то безотрадного аскетизма: Возвышенное учение Христа превратилось под влиянием священнослужителей в какой-то абсурд, насмешку, все свелось к преклонению и обоготворению святых мощей. Бесконечная Божественная идея была раздавлена и втиснута в ковчег с мощами, роскошно убранный бриллиантами, всемогущая любовь Христа воплотилась в жалкой паре тленных костей…


Согласно Гансу Фреймарку, именно рыцарство стало родоначальником и главным распространителем колдовства. Всем известны благородство и коварность истинных рыцарей. И тамплиеры не были тому исключением. Орден тамплиеров был уничтожен, но члены ордена остались целы и невредимы. Частью они вступили в орден иоаннитов, а те, которые принадлежали к дворянскому сословию, поселились в замках своих родственников. Легко представить себе, что они нашли многочисленных поклонников и поклонниц, среди которых гностические теории и чародейские операции их пользовались большим успехом. Ибо не слезливая деревенская баба, а стройная, разодетая в шелк дама, или монашенка, борющаяся со своей девственностью — вот, кто первый схватился за любовные напитки и одурманивающие наркотически масла. Они, не кто иной, были первыми ведьмами.


Выйдя из замка, колдовская эпидемия распространилась по всем углам деревенской глуши, из преступления аристократического колдовство превратилось в демократическое преступление… и вот началась разрушительная война, которую мы называем ведьминым периодом…


Век двадцать первый, по сути, недалеко ушел от средневековья. Более того, на человечество вновь обрушилась величественная и пугающая граница тысячелетий. Над миром снова засверкали блики неминуемого Конца Света. Чушь, конечно, но магия цифр очень убедительна. А человек неодолимо нуждается в вере. В Бога, в Дьявола, в пророков и академиков, в возможность выбора и предопределение, во второе пришествие или третью мировую войну.


Слово «Апокалипсис» оказалось гораздо более емким, нежели было изначально…


Внизу простирался забавный лабиринт-город…


Ведьма


Игорь Иванов


«Огни лепрозория»






https://soundcloud.com/postpiero/devochka-na-balkone




@темы: балкон, девочка, рыцарь, кошка, дракон

15:23 

Две Луны

_____ИИ_____

«Так грустно, что между нами осталась одна единственная преграда — воздух. Как бы близки мы друг другу ни были, между нами всегда будет воздух…»
«Как хорошо, что у нас есть воздух. Неважно, насколько мы далеки друг от друга, но воздух объединяет нас…»
Йоко Оно


Чертаново, Балаклавский проспект,
12-й этаж, 1 час 04 мин.


Ночь звездная и тихая. Редкие автомобили не разрывали своим вторжением ее плотные тяжелые покровы. Очень редкие автомобили ненадолго вливались в естественный звуковой фон ночи, как короткий сонный стрекот сверчка. Две луны, почти полных — одна в небе, другая в пруду — стояли в почетном карауле у вечных врат Вселенной.


Из окна квартиры выглядело это именно так. Анна нарисовала пальцем на плоском облачке запотевшего от дыхания стекла латинскую литеру «V». Одна в темной комнате, одна в небольшой части спящей квартиры. Два косых луча от лун-близнецов соединились в ее глазах, и сквозь тихий звон колокольчиков-звезд послышался невесомый шепот: «Вслушайся в слова Великой Матери, которую в древности называли Артемида, Астарта, Диана, Мелузина, Афродита, Церера, Даная, Ариадна, Венера и многими другими именами…»


Слезы блестят в глазах или луны отражаются снова и снова, построив зеркальный коридор, колдовской и бесконечный? Но серебряная капля катится по щеке. Религия ночи — тихая, грустная и сладкая песня, одновременно подтверждение и тоска. Она подтверждает, укрепляет в том, во что веришь, и тоскует по утраченному. Плакать сегодня о тех, кто с тобой, кто завтра уйдет, плакать в душе, незаметно, смеяться для них, с ними, дарить им себя всю без остатка, чтоб наполняться снова и снова любовью, желанием и грустью. Абсолютная Любовь — это Абсолютная Истина. Истина не должна быть тайной, истина должна отдаваться. В бегущем ручье вода чиста и прозрачна, в стоячем болоте — затхлая муть. Родник раздает себя жаждущим и становится чище, трясина, как прорва, скрывает в себе все, и все ей мало.


 



Анна не оглядывается через плечо. Она знает, за спиной все сковано сном. До утра, до рассвета. Всего несколько часов, но разве эта ночь — последняя? В ней — любовь и свобода, желанное преступление и неизбежное наказание.


Прекрасная девушка в платье цвета ночного неба, босая стоящая в открытом окне, Анна, встретилась взглядом с сестрами Лунами, растворилась в них, прошептала в ночь: «Я, кто составляет красоту Земли, я, кто белая Луна среди звезд, я — тайна вод и отрада сердца человека. Я вхожу в Тебя, поднимись и войди в меня».


Между ними — всего лишь воздух…


«Malleus maleficarum» (Молот ведьм) Германия, 1486 год, Орден Святого Доминика, Якоб Шпренгер, Генрих Кремер Инститорис:


 



«Колдовство порождено плотским желанием, похотью, которая в женщине ненасытна… Стремясь же насытить свою плоть, они совокупляются даже с Дьяволом».



 



«Колдовство — это наука о тайнах природы»
Элифас Леви, пророк, XIX век


«Уже сама по себе жажда мудрости есть мудрость»
Густав Майринк


В комнате стало зябко, как-будто открылись двери невидимого холодильника. Вся Магия, черная и белая, существует только в воображении.


Ветер ворвался в растворенное окно, раскачал люстру, несколько пластиковых сосулек упали с нее на пол. Вся Сила — в сознании себя и сознании других.


В серванте зазвенели бокалы, на столе раскрылась книга, и само по себе соскользнуло одеяло с кровати.


Следует признавать за каждым право на атеизм и агностицизм, ибо религия без душевной потребности, религия навязанная и вынужденная — хуже фашизма.


 


Утро. Там же.


Иногда самым важным бывает — это очнуться утром. Все остальное придет потом, все мелочные и, может быть, серьезные проблемы бытия. Но главное — это начало. Откроешь глаза, и новый день перед тобой как чистый лист. Память, вторжения извне мутными пятнами начнут проявляться словно на кадре испорченной фотопленки. Но перед тобой — новый лист. Ты вправе закрасить на своей стене чужое похабное граффити. Если захочешь…


Это утро не сулило ничего хорошего. Серость сверху, серость внизу. А ведь вечер обещал другое. Боже! Не дождь, мокрая всепроникающая облачная пыль за окном. И серость, серость, серость… Кто бы мог подумать, что вода бывает настолько разной.


Кстати, о воде. Язык — как кусок наждачной бумаги, использованной и засунутой в рот, в горле будто дырявые песочные часы застряли, а желудок — вывернутая на изнанку «Zippo». Мысли вязнут в сером веществе и, как опарыши, копошатся в черепной коробке.


Ну, все! Открыл глаза: потолок так близко, словно крышка гроба. Веселенькие стены, как в старом аттракционе, уползают вверх. Сумбурная неуместная постель. Не раздевался — легче — не нужно одеваться. Напротив, у стола — воспоминание: «винт — не водка, с ног не валит». В дисплее компьютера плавают объемные буквы: «мудак», «мудак», «мудак», как рыбки в аквариуме. Пить!!!


Костя встал… Нет, поднялся… Нет, выкарабкался из кровати, машинально сунув сигарету в рот, побрел на кухню. Включил электрочайник, достал из холодильника бутылку «Pepsi». Тугая крышка. К черту — открывать! Закинул ее обратно и устремился к раковине. Сигарета ткнулась в никелированный кран. Костя с досадой сплюнул ее, открыл воду. Жизнь зародилась в воде, и сейчас — еще одно доказательство этого непреложного постулата. Глоток за глотком, как ползком из пересохшего карьера. Дайте мне мой кусок жизни!


Еле отдышавшись, Костя упал на табуретку, посмотрел на часы. И стрелки видны, и цифры знакомые, но их значение затерялось в лабиринтах памяти.


— И вообще, я не помню, что именно я не помню.


Он перевел взгляд на раковину. Теперь расстояние до нее, как до Гонконга. Но все же добрался, умылся обжигающе холодной водой.


Как быстро и незаметно Дом Иллюзий превращается в Дом Страданий. И еще так по-дурацки не можешь понять, чего же требует изнуренный организм. Костя набрал в ладони воды, поднес к лицу, замер, всматриваясь в маленький ручной водоем. Там внутри блестели сапфиры и жемчуг, переливались всеми цветами радуги, проплывали, искрясь, неясные зыбкие отражения. Коснуться губами, попробовать наваждение на вкус…


— Hands up!


От неожиданного окрика Константин чуть не захлебнулся. Незаконченный глоток с кашлем рванулся изо рта.


— Сперва предупредительный выстрел, затем контрольный. В голову.


Это Виталик, его идиотские выходки. Костя повернулся к нему. Нет, не легко сейчас подобрать подходящее слово, чтобы адекватно ответить. Разве что, выразительный жест.


— Сейчас будем пить чай, — Виталик распечатал новую пачку. — Как самочувствие не спрашиваю, вижу, что хорошо. Ты умеешь заваривать чай по-японски? Нет? Ну и ладно, сделаем по-нашему.


Виталик сыпанул из пачки в чашки заварку, залил кипятком. Приятный аромат растекся над столом.


— А где Аня?
— Не знаю. Я только встал.
— Да, интересно, Кость. Ключ у меня только один, вот он, дверь без него захлопнуть невозможно, а она закрыта. А Ани нет. Внизу, под окном разбившихся трупов тоже не наблюдается, я выглядывал. Слушай, ты лунатизмом не страдаешь?
— Может, ты сам за ней закрыл?


Виталик щелкнул себя по носу и нахмурился:


— Все может быть.


Игорь Иванов «Огни лепрозория»





@темы: ведьма, жизнь, магия, ночь, проза

16:35 

Веселый Facebook

_____ИИ_____

@темы: видео, фото

Мужчины с Камнями

главная