10:51 

Morant
Она родилась в жарких краях. Девочки в жарких краях созревают быстро, - она и сама заметить не успела, как грудь и бедра её налились сочной упругостью, а кожа сделалась упоительно-глянцевой. Она была очень красива, но врождённая скромность не позволяла ей открыто упиваться своим совершенством. Лишь иногда, ночами, лежа под черным южным небом и глядя на загадочное мерцание далёких звёзд, она думала о своей красоте и мечтала о будущем. Она была уверена, что впереди её ждет нечто прекрасное. Сонная тишина и ласковое дуновение теплого ветра из степи грели в такие моменты душу девочки, наполняя её сладостным предвкушением светлой, радостной жизни. В такие минуты она забывала обо всём плохом, даже о своем сиротстве. Она не знала своих родителей. Спросить у растившего её деда – стеснялась, а сам он ей ничего об отце с матерью не рассказывал, - дед был молчалив и угрюм. Так и жила она в неведении…
Возможно, перепади на её долю чуть больше людской теплоты и участия, не попала бы она в беду. Однажды, дед узнал, что человек по имени Гурген собирает таких же, как наша героиня нежных, трепетных девочек, чтобы отвезти их на Север, в Москву. Туда, где у людей водились ещё деньги, туда, где можно было выгодно торговать их телами.
Лицо Гургена не понравилось девочке: грубо вылепленное, с мрачными потухшими глазами. Гурген больно прихватил её за бедро:
- Хороша, - осклабил он зубы фальшивого золота, - попа широкий, - сладкий девочка.
Она вспыхнула, ибо впервые о ней говорили скабрезно и унизительно, говорили, как о товаре. Девочка хотела вырваться из цепких рук Гургена, но не смогла. Было поздно, - тот сунул деду несколько мятых, потных кредиток и увлек её за собой. Дорогой Гурген несколько раз сильно прижимал её к себе.
- Сладкий мой, - всё повторял он. Девочка подавлено молчала, боясь пошевелиться, ни жива, ни мертва. Левым боком она отчётливо ощущала жёсткое, угловатое тело пистолета, спрятанного во внутреннем кармане куртки страшного попутчика.
Дорога оказалась долгой и изнурительной. Девочка и её подруги по несчастью тряслись в тесном салоне нещадно скрипевшего, разбитого автобуса, готового развалиться на каждом ухабе. С каждым днём становилось всё холоднее, и несчастные путешественницы теснее жались друг к другу, чтобы хоть как-нибудь согреться. На исходе пятых суток они въехали в Москву. Девочку поразило скопление серых громад, - таких больших и мрачных домов она никогда не видела.
Гурген запер невольниц в подвале, где не было даже кроватей, а все освещение составляло крошечное оконце под самым потолком, в которое был виден лишь кусочек колючего октябрьского неба. Подвал был очень грязным - пахло гнилью, и ещё, там были крысы. Девочка с ужасом смотрела, как они шныряли от стены к стене. Ночью пошел первый снег, - девочка увидела его впервые. Она не спала, - зачарованно смотрела на сыпавшиеся сверху белые комочки, смотрела до тех пор, пока собравшийся на тротуаре небольшой сугроб не закрыл маленькое окно. И тогда девочка заплакала, заплакала тихо, чтобы никого не разбудить, заплакала, потому что впервые в жизни она смотрела на небо, а на душе не делалось легче, заплакала оттого, что надежда на что-то светлое и радостное ушла навсегда.
Утром скрипнула железная дверь, - Гурген привел первого покупателя.
- Ну, - он широким хозяйским жестом указал на перепуганных со сна девочек, - один лучше другой, выбирай, какой нравится.
Покупатель, а это был высокий сухой старик в подбитом огневкой длинном лайковом плаще, медленно подошел к тоскливо жавшимся в дальний, самый темный, угол подвала невольницам. Он внимательно посмотрел на каждую и ткнул указательным пальцем, на котором отсутствовала одна фаланга, в нашу героиню.
- Ай, молодец, - засуетился Гурген, вытягивая оцепеневшую от ужаса девочку из толпы горестно молчавших подруг, -- самый красивый, самый сладкий выбрал.
- Слатенькая девочка, - будто вторя Гургену, просипел старик (у него был очень неприятный, дребезжащий, словно механический, голос), и его холодно-безучастные, как у жабы, глаза на мгновение вспыхнули хищным жаром.
- Слатенькая девочка, - эти слова старик ещё несколько раз повторил, когда они ехали в такси. Она тряслась рядом с ним на заднем сидении, а он всё норовил ее обнять, придвигался ближе и ближе, обдавая табачным смрадом дыхания. Девочке уже не было страшно. Она отрешенно смотрела в окно автомобиля на мокрые грязные улицы, суетливых злых людей и думала о том, что все её радостные чаяния умерли вместе с ночным снегом. И ей уже было всё равно…
Она не испугалась, когда в задрапированной во что-то холодное и тяжелое квартире, куда они приехали, увидела ещё двоих крепко пьяных, осоловевших мужиков с такими же безучастными, как и у старика, глазами. Она не испугалась даже в ту минуту, когда один из них, заросший жесткой густой щетиной со стальным отливом, грубо швырнул её на широкий дубовый стол и занес над ней синюшное жало ножа. Она лишь тихо и коротко вскрикнула, когда сталь лезвия пробила её упоительно-глянцевую кожу и двинулось дальше - терзать кровавую плоть. Ей уже не было ни больно, ни страшно, ей было уже всё равно.
Так умерла слатенькая девочка. Злые люди её зарезали. Зарезали и даже имени не спросили. Да и спрашивать было нечего - не бывает имён у арбузов.

URL
Комментарии
2006-09-19 в 22:12 

Catamount
Изменить себя не изменяя себе! (с)
АБАЛДЕТЬ!!!! ПАЦТАЛОМ!!!

     

Хроника одного циника по имени Morant

главная