Сижу уже несколько дней — вот с Асиного отъезда — и делаю потихоньку субтитры к теннантовскому «Гамлету». Не перевожу, разумеется, а использую перевод Пастернака и отчасти Лозинского, потому что Пастернак местами ну никак на происходящее не ложится. Вообще, когда таким вот кропотливым сравнением занимаешься, то очень заметна разница: Пастернак гораздо поэтически выразительнее и точнее в выражении мыслей и эмоций, но любит (в разумных пределах) отойти от оригинала, и вообще у меня возникает ощущение, что он перетягивает одеяло на себя. В его переводе уже некоторым образом заложена трактовка пьесы (собственно, в основном поэтому местами и не стыкуется с этой вот конкретной постановкой, и приходится прибегать к Лозинскому, который более тяжеловесен и косноязычен, но следует за Шекспиром след в след и вольностей себе не позволяет).
В итоге получается этакая адская смесь.
Знаю, что субтитры уже есть давно на русском, я их даже раздобыла, но всё равно сделаю для себя так, как мне кажется вернее (т.е. где Пастернак уместней буден, а где Лозинский).
Да и вообще, я давным-давно хотела внимательно прочитать «Гамлета», а тут такой повод замечательный — грех не воспользоваться.
Захватывающе наблюдать, как может меняться смысл, когда одни и те же строки сначала читаешь (и как-то себе мысленно представляешь их произнесенными), а потом слушаешь, как это сделано.
У меня вообще очень странные отношения с «Гамлетом». Я прочитала его поздно… а может и вообще не читала до того, как первый раз посмотрела козинцевского «Гамлета», со Смоктуновским. Лет в семнадцать. Он пронзил меня навылет. После того, как фильм кончился, я минут пятнадцать сидела и рыдала, благо никого больше не было — весь остальной народ классикой не прельстился и предпочел пить чай на кухне. Это, разумеется, заслуга почти исключительно Смоктуновского, потому что никого из этой постановки я больше толком вспомнить не могу, зато его интонации в каких-то сценах до сих пор всплывают в памяти так отчетливо, словно только вчера посмотрела. У меня с тех пор к «Гамлету» какое-то странное отношение: я боюсь смотреть другие его постановки, потому что боюсь увидеть, как они не дотягивают до. До. В общем, вы поняли.
Ася меня тут летом частично в таком отношении разубедила. Хотя она меня больше убеждала в том, что зря я к классике отношусь как к чему-то монументальному и застывшему (я и не подозревала, что к ней так отношусь, но вот да, по размышлении оказалось, что так и есть). Ася меня летом грузила театром Николая Коляды.
И вот тогда я посмотрела наконец первую постановку «Ромео и Джульетты», которая действительно оказала на меня сильное эмоциональное воздействие (я этим эвфемизмом стыдливо пытаюсь скрыть, что в конце не смогла удержаться от слез, что для меня самой было полной неожиданностью). Никакой Дзефирелли с его красивыми костюмами и красивыми главными героями не забирался мне настолько в душу, как эта совершенно неканоничная постановка (хотя Ася предусмотрительно демонстрировала мне только лучшие куски, остальное заменяя своими комментариями — это было очень мудро).
В колядовском «Гамлете» неканоничность зашкаливает уже за все разумные пределы, так что я как-то им проникнуться не смогла. Хотя, конечно, Олег Ягодин был совершенно невозможно прекрасен даже в этом кошмарном наряде из непонятно чего. Единственный человек в этой толпе обезьян.
...Черт, определенно лучшее во всех виденных мной «Гамлетах» — это сам Гамлет. Именно он и вспоминается в первую очередь, а всё остальное — фоном, как обрамление. Даже интересно, если такие постановки, где это не так и всё гармонично.
В этот Асин приезд мы с ней смотрели в основном "Доктора", и еще Дауни-младшего в разных ипостасях, слегка прибившего нас своей харизмой. "Гамлета" мы только обсуждали, до просмотра так и не добрались.Ладно, это было лирическое отступление, пойду дальше сабы делать и смотреть маленькими-маленькими кусочками.
